Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

2

в  мягкой  пыли,  затем сорвал прутик с молодой липкой кожицей; по-мальчишески сбивая росу, ударил им по головке какого-то фиолетового цветка у обочины (название которого  в детстве знал, но теперь забыл).  Из  глубины  цветка  неожиданно  поднялся сонный золотистый  шмель,  весь  в  намокшей  пыльце,  и  тяжело,  сердито прогудел мимо.

    - Ишь ты! - сказал Павел Георгиевич, провожая его веселым  взглядом.  - Прости, если потревожил...

    Когда Сафонов вошел в родной городок, окраины встретили  его  длинными, через всю дорогу, тенями от старых  тополей;  кое-где  в  садах  подымался синеватый самоварный дымок, ветви  обогретых  солнцем  яблонь  свешивались через заборы.  Сафонов  шел,  помахивая  прутиком,  глубоко  вдыхал  запах садовой свежести, этот смолистый самоварный дымок - эти запахи,  эти  тени от тополей напоминали детство, голубятню, игры в  Чапаева,  сокрушительные набеги на чужие сады, - как давно это было! Да было ли?

    Весь день он ходил по городу и не  узнавал  его.  И  город  не  узнавал Сафонова. Старинный степной этот городок был точно заново заселен,  заново выстроен; комфортабельно блещущий зеркальными витринами  центр  его  кишел пестрой,  куда-то  спешащей  через  перекрестки  толпой,  милиционеры,    с шоколадно опаленными солнцем лицами, в белых  кителях,  заученно-щегольски взмахивая  палочками,  регулировали  движение;  разомлевшие,  потные  люди стояли  на  троллейбусных  остановках  в  пятнистой  тени  акаций,    везде продавали газированную воду, как в Москве,  как  на  улице  Горького...  А раньше тут зевали  от  жары,  лениво  покрикивали  краснолицые,  бородатые мороженщики в передниках, похожие на дворников, и залитые зноем улицы были безлюдны, накалены, только  собаки  лежали  в  прохладе  крылец,  дремали, высунув языки, и в белой запыленной полыни стонали куры.

    Он четыре раза не спеша проходил по той улице, где родился и где прежде стоял его низенький глинобитный домик. Теперь на этом месте  был  бульвар, молодой, свежий, с песчаными аллеями,  исполосованный  тенями,  солнечными пятнами. И этот бульвар, которого никогда не было, совсем не помнил  и  не знал детства Павла Георгиевича, не знал, как здесь он неуклюже поцеловал у несуществующей сейчас калитки Веру, и она, странно потрогав пальцами  свои губы, откинув голову, сказала с беспомощной растерянностью: "Теперь на всю жизнь, да?"

    Сафонов сел на скамью, долго оглядывал бульвар с томительно  замирающим сердцем. Ничего не  осталось  от  прежнего,  от  его  детства,  ничего  не осталось... И было обидно, непонятно это, будто  жестоко  и  зло  обманули его, отняли что-то у него, чего нельзя было отнимать.

    Но где сейчас Витька Снегирев, где Вера? Витька -  первая  мальчишеская преданность,  Вера,  как  говорят,  -    первая    любовь,    мучительная    и трогательная, с записками в школе, с мягко падающим снегом на  крыльцо,  с первым неумелым поцелуем, который он помнил...

    Павел Георгиевич посмотрел на  детские  коляски,  на  малышей  в  белых панамах,  ползающих  среди  песка,  на  загорелого  парня  в    безрукавке, угловатую, как подросток,  девушку  с  веточкой  акации  в  зубах,  совсем незнакомых, медленно  идущих  по  аллее  бульвара,  и 

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту