Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание
Главная arrow Статьи arrow Горячий Юрия Бондарева - Отвага и мудрость таланта

Горячий Юрия Бондарева - Отвага и мудрость таланта

15 марта с.г. [2009] российская патриотическая общественность отметила 85-летие со дня рождения замечательного русского писателя Юрия Бондарева. Когда-то имя и книги этого человека знала буквально вся страна. Сегодня это является уделом уже не столь многих, поскольку либеральная пропаганда делает все возможное, чтобы вытравить имена подлинных патриотов своей страны из народной памяти. В итоге в наши дни русского человека с пеной у рта «защищают» с телеэкранов и печатных страниц те самые люди, которые некогда развалили общий русский дом – Советский Союз, а теперь намереваются то же самое проделать и с Россией. По сути «перестройка-2» уже стучится к нам в дверь и предотвратить ее будет невероятно трудно, так как в рядах ее вдохновителей именно те, кто двадцать лет назад затеял «перестройку-1», а те, кто с ней боролся – как наш герой Юрий Бондарев – объявлены персонами нон грата. Последнее не случайно: таким образом у перестройщиков сохраняется тайная надежда на то, что их «сиквел» удачно воплотится в жизнь и сегодня.


Юрий Бондарев определил свои политические пристрастия еще в 50-х, когда на волне хрущёвской «оттепели» связал свою судьбу с так называемой «русской партией» – неформальным объединением, которое негласно собрало в своих рядах людей из разных слоев советской элиты: как политиков, так и представителей творческой интеллигенции. В эту партию в основном входили люди русского происхождения, видевшие дальнейшее развитие СССР не на пути сближения с Западом и переноса его ценностей на отечественную почву (приверженцы подобного подхода назывались либералами-западниками), а в опоре на собственные силы, в основе которых лежал советский патриотизм.

Это размежевание было настолько кардинальным, что развело по разные стороны идеологических баррикад еще недавних соратников по войне – фронтовиков. Так, если Юрий Бондарев, Михаил Алексеев, Леонид Соболев, Владимир Бушин, Михаил Лобанов, Иван Стаднюк, Сергей Смирнов, Иван Шевцов и др. вошли в «русскую партию», то Булат Окуджава, Григорий Бакланов, Борис Васильев, Борис Слуцкий, Давид Самойлов и др. – в либеральную. Если представители последней, что называется, навоевались и отныне готовы были похоронить классовый подход как в политике, так и культуре (это помогало им быстрее навести мосты с западной интеллигенцией), то представители «русской партии», наоборот, не собирались складывать своего оружия, видя в забвении классового подхода прямой путь к поражению в холодной войне.

Имя Юрия Бондарева по-настоящему прогремело на всю страну в 1962 году, когда свет увидел его роман «Тишина». Эту книгу принято считать одной из первых «антикультовых», то есть написанных с позиций ХХ съезда КПСС, осудившего культ личности Сталина. Определение верное, но требует уточнения. Антикультовый пафос книги был направлен против перегибов сталинских времен, но не против Советской власти вообще. Последнее было присуще, скорее, многим либералам-западникам, которые избрали тему культа личности именно как повод для своих нападок на само Советское государство. Особенно ярко это проявилось в романах начала 60-х Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» и «Все течет», в которых война была представлена как порождение двух мировых зол – коммунизма и фашизма, и где заявлялось, что «развитие Запада оплодотворялось ростом свободы, а развитие России оплодотворялось ростом рабства».

Заметим, что роман «Тишина» тогда же был экранизирован на «Мосфильме» режиссером Владимиром Басовым – бывшим фронтовиком и симпатизантом «русской партии» в среде кинематографистов. Это было своеобразным ответом на фильм другого бывшего фронтовика, но из лагеря либералов – «Чистое небо» Григория Чухрая, где тема культа личности была не столько выстрадана, сколько несла в себе отпечаток модной темы – ее наскоро сочинили авторы на волне XXII съезда КПСС с его новыми антисталинскими разоблачениями. Именно по этой меже и проляжет идейное расхождение державников и либералов в вопросе культа личности: если первым будет чуждо всяческое модное манипулирование этой темой, что в итоге и приведет к последующему их отказу от нее в пользу государственной идеологии, то вторые наоборот – будут всячески жонглировать ею как в политических целях (чтобы потрафить Западу), так и в личных (чтобы сделать себе имя на том же Западе).

------------------

После падения в 64-м Н.Хрущёва власти в своих взаимоотношениях с политическими группировками, стоявшими на разных идеологических позициях, избрали «метод качелей» – поочередно поддерживали то одних, то других. Эта стратегия вполне отвечала запросам времени и могла бы длиться бесконечно долго, если бы не несколько нюансов: во-первых, холодная война и активная поддержка Западом одной из сторон – либералов, во-вторых – размежевание в рядах самой «русской партии». Последнее было и раньше, в 50-е, однако почти десятилетие оно не давало о себе знать, после чего начался раскол. И опять он пролег по фундаментальной меже – отношению к Советской власти. В итоге со второй половины 60-х на антисоветские позиции встали «русские националисты». Их главным идеологом стал бывший фронтовик и лагерник Александр Солженицын, который вооружил всю антисоветскую оппозицию (как либеральную, так и русско-националистическую) в СССР и за его пределами настоящей «ядерной бомбой» – книгой «Архипелаг ГУЛАГ». Касаясь этого произведения, Юрий Бондарев так определил свое отношение к нему:

«Не могу пройти мимо некоторых обобщений, которые на разных страницах делает Солженицын по поводу русского народа. Откуда этот антиславянизм? Право, ответ наводит на очень мрачные воспоминания, и в памяти встают зловещие параграфы немецкого плана «Ост».

Великий титан Достоевский прошел не через семь, а через девять кругов ада, видел и ничтожное, и великое, испытал все, что даже немыслимо испытать человеку (ожидание смертной казни, ссылка, каторжные работы, падение личности), но ни в одном произведении не доходил до национального нигилизма. Наоборот, он любил человека и отрицал в нем плохое, и утверждал доброе, как и большинство великих писателей мировой литературы, исследуя характер своей нации. Достоевский находился в мучительных поисках бога в себе и вне себя.

Чувство злой неприязни, как будто он сводит счеты с целой нацией, обидевшей его, клокочет в Солженицыне, словно в вулкане. Он подозревает каждого русского в беспринципности, косности, приплюсовывая к ней стремление к легкой жизни и к власти, и как бы в восторге самоуничижения с неистовством рвет на себе рубаху, крича, что сам мог бы стать палачом. Вызывает также, мягко выражаясь, изумление его злой упрек Ивану Бунину только за то, что этот крупнейший писатель ХХ века остался до самой смерти русским и в эмиграции.

Солженицын, несмотря на свой серьезный возраст и опыт, не знает «до дна» русского характера и не знает характера «свободы» на Западе, с которым так часто сравнивает российскую жизнь...».

Выдворение Солженицына из страны оказалось чуть ли не последним решительным шагом кремлевского руководства в борьбе с антисоветской оппозицией. Затем последовала пресловутая «разрядка» с ее ярко выраженным прозападным духом, взращенным на шальных «нефтяных» деньгах, и с этого момента советский патриотизм стал стремительно сокращаться как шагреневая кожа. Поэтому приход в 1985 году к руководству страной либерала Михаила Горбачёва был во многом закономерным явлением. С его воцарением начался последний этап уничтожения Советской державы. При нем уже практически никаких уравновешивающих «качелей» не было и все двигалось строго в одном направлении – либеральном. И единственной силой, которая пыталась противостоять этому натиску, были представители «русской пар­тии» из числа советских патриотов. Одним из ярких их представителей по-прежнему оставался Юрий Бондарев.

Именно он на ХIХ партконференции (проходила 28 июня – 1 июля 1988 года) поднял голос против гибельного для страны горбачёвского курса пресловутых реформ. Он метко сравнил «перестройку» с самолетом, который подняли в воздух, не зная, «есть ли в пункте назначения посадочная площадка». Кроме этого, были в речи писателя и другие поистине пророческие слова, не утратившие своей актуальности и поныне:

--------------------

«При всей дискуссионности, спорах о демократии, о расширении гласности, разгребании мусорных ям мы непобедимы. Только в единственном варианте, когда есть согласие в нравственной цели перестройки, т. е. перестройка – ради материального и духовного объединения всех. Только согласие построит посадочную площадку в пункте назначения. Только согласие...

Часть нашей печати восприняла, вернее, использовала перестройку как дестабилизацию всего существующего, ревизию веры и нравственности. За последнее время, приспосабливаясь к нашей доверчивости, даже серьезные органы прессы, показывая пример заразительной последовательности, оказывали чуткое внимание рыцарям экстремизма, быстрого реагирования, исполненного запальчивого бойцовства, нетерпимости в борьбе за перестройку прошлого и настоящего, подвергая сомнению все: мораль, мужество, любовь, искусство, талант, семью, великие революционные идеи, гений Ленина, Октябрьскую революцию, Великую Отечественную войну. И эта часть нигилистической критики становится или уже стала командной силой в печати, как говорят в писательской среде, создавая общественное мнение, ошеломляя читателя и зрителя сенсационным шумом, бранью, передержками, искажением исторических фактов. Эта критика убеждена, что пришло ее время безраздельно властвовать над политикой в литературе, над судьбами, душами людей, порой превращая их в опустошенные раковины. Экстремистам немало удалось в их стратегии, родившейся, кстати, не из хаоса, а из тщательно продуманной заранее позиции. И теперь во многом подорвано доверие к истории, почти ко всему прошлому, к старшему поколению, к внутренней человеческой чести, что называется совестью, к справедливости, к объективной гласности, которую то и дело обращают в гласность одностороннюю: оговоренный лишен возможности ответить.

Безнравственность печати не может учить нравственности. Аморализм в идеологии несет разврат духа. Пожалуй, не все в кабинетах главных редакторов газет и журналов полностью осознают или не хотят осознавать, что гласность и демократия – это высокая моральная и гражданская дисциплина, а не произвол, по философии Ивана Карамазова, что революционные чувства перестройки – происхождения из нравственных убеждений, а не из яда, выдаваемого за оздоровляющие средства...

Та наша печать, что разрушает, унижает, сваливает в отхожие ямы прожитое и прошлое, наши национальные святыни, жертвы народа в Отечественную войну, традиции культуры, то есть стирает из сознания людей память, веру и надежду, – эта печать двигает уродливый памятник нашему недомыслию, геростратам мысли, чистого чувства, совести, о чем история идеологии будет вспоминать со стыдом и проклятиями так же, как мы вспоминаем эпистолярный жанр 37-го и 49-го годов. Вдвойне странно и то, что произносимые вслух слова «Отечество», «Родина», «патриотизм» вызывают в ответ некое змееподобное шипение, исполненное готовности нападения и укуса: «шовинизм», «черносотенство». Когда я читаю в нашей печати, что у русских не было и нет своей территории, что 60-летние и 70-летние ветераны войны и труда являются потенциальными противниками перестройки, что произведения Шолохова пора исключить из школьных программ и вместо них включить «Дети Арбата», когда я читаю, что... фашизм, оказывается, возник в начале века в России, а не в Италии, когда слышу, что генерал Власов, предавший подчиненную ему армию, перешедший к немцам, боролся против Сталина, а не против советского народа, – когда я думаю обо всем этом, безответственном, встречаясь с молодежью, то уже не удивляюсь тем пропитанным неверием, иронией и некой безнадежностью вопросам, которые они задают. И думаю: да, один грамм веры дороже порой всякого опыта мудреца. И понимаю, что мы как бы предаем свою молодежь, опустошаем ее души скальпелем анархической болтовни, пустопорожними сенсациями, всяческими чужими модами, дешево стоящими демагогическими заигрываниями...

Нам нет смысла разрушать старый мир до основания, нам не нужно вытаптывать просо, которое кто-то сеял, поливая поле своим потом, нам не надо при могучей помощи современных бульдозеров разрушать фундамент еще не построенного дворца, забыв о главной цели – о перепланировке этажей... Нам не нужно, чтобы мы, разрушая свое прошлое, тем самым добивали бы свое будущее... Человеку противопоказано быть подопытным кроликом, смиренно лежащим под лабораторным скальпелем истории. Мы, начав перестройку, хотим, чтобы нам открылась еще непознанная прелесть природы, всего мира, событий, вещей, и хотим спасти народную культуру любой нации от несправедливого суда. Мы против того, чтобы наше общество стало толпой одиноких людей, добровольным узником коммерческой потребительской ловушки, обещающей роскошную жизнь чужой всепроникающей рекламой...

Свобода – это высшее нравственное состояние человека, когда ограничения необходимы как проявления этой же нравственности, т. е. разумного самоуважения и уважения ближнего. Не в этом ли смысл наших преобразований?..» Уже на самой конференции речь Юрия Бондарева встретила решительный отпор со стороны либерал-реформаторов. Особенно усердствовали в ее критике офтальмолог Сергей Федоров и бывший фронтовик, коллега нашего героя по писательскому цеху Григорий Бакланов. Первый заявил, что «я знаю, что мы сядем в развитое общество, развернем свою страну в нужное направление, поднимем людей на работу...». Второй призвал собравшихся «избавляться от лишнего груза в самолете и продолжать полет».

Еще больше злобы вылили либералы на Юрия Бондарева сразу после конференции. Практически все подручные им СМИ опубликовали отклики на это выступление, где оно поносилось на чем свет стоит. Особенно усердствовал в этом деле журнал «Советский экран», в котором под это поношение было отдано несколько номеров. Открыл же эту кампанию тогдашний глава Союза кинематографистов СССР Элем Климов:

«Меня огорчило выступление Юрия Бондарева. Огорчило и тем, что он говорил, и велеречиво-выспренней манерой речи, своей агрессивной озлобленностью. Мне кажется, в минуты его выступления над залом незримо витала тень печально знаменитой статьи Н. Андреевой (Нина Андреева – автор державного манифеста «Не могу поступаться принципами», который был опубликован в марте того же 88-го в газете «Советская Россия» и на который либералы вылили не меньшие ушаты грязи, чем на речь Ю. Бондарева. – Авт.). Досталось от Бондарева и кинематографистам, и живописцам, и писателям, и критикам. Он перечеркнул и наш V съезд, и последний съезд художников...».

В другом номере журнала было опубликовано письмо некоей Татьяны Алексеевой из Чебоксар, где она написала следующее:

«Оставило неприятный осадок выступление писателя Ю.Бондарева. Известны факты критического отношения к его творчеству. Оно нашло свое выражение в известных литературоведческих статьях, в обзорах нынешнего состояния нашей прозы. И что же, теперь Ю.Бондарев готов очернить всю прессу. С раздражением он говорит о заклании правды на потеху экстремистам от печатных изданий. И ужаснее всего, как видится ему, что разгул экстремизма происходит в центральной печати, в Союзе композиторов, в Союзе художников!

О горе нам! Самолет взлетел, но попал в руки экстремистов. Сами собой напрашиваются слова: не надо ложной паники, тов. Бондарев. У революции ясный взор, мозолистые трудовые руки, которые не дадут самолету сбиться с верного курса. Прорвемся, товарищи!»

Интересно бы узнать, где теперь эта Т.Алексеева, далеко ли прорвалась со своими «мозолистыми трудовыми руками»?

------------------------

Чуть позже в этот хор возмущения вплел свой голос и знаменитый поэт-либерал Евгений Евтушенко. Он дал большое (целых пять полос!) интервью газете «Книжное обозрение», где полторы полосы уделил Юрию Бондареву. Но не в связи с его выступлением на партконференции (это за него сделали другие), а за то, что он когда-то приложил руку к продержавной киноэпопее «Освобождение». Можно смело сказать, что устами Евтушенко глаголила вся либеральная общественность, которая с самого начала считала это грандиозное кинополотно позорным пятном в истории советской кинематографии, поскольку в нем впервые за долгие годы вновь в положительном ключе трактовалась фигура Сталина. Однако послушаем самого поэта:

«Фильм «Освобождение» был задуман как крупная акция массовой переориентации людей снова на культ личности Сталина, продуманная крупная акция. Для создания сценария не нужен был скомпрометированный сталинист. Им нужен был писатель оттепели, с честным именем, которое было у Бондарева. И с Бондаревым произошло, видимо, вот что: он впервые оказывается в кругу знаменитых военачальников. Во время войны он, может быть, видел только полковников, а тут за одним столом с генералами, маршалами беседует, проводит вечера, ходит к ним в гости, выпивает с ними... Он впадает в эйфорию приближенности к своему вчерашнему начальству, что на войне и не мог себе представить...

Я не хочу сказать, что нужно отворачиваться от общения с военачальниками. Но нельзя впадать в генеральско-маршальскую эйфорию, которая смещает все представления о войне. Бондарев перестал смотреть на войну окопными глазами. Это старая проблема!..»

Здесь прервем речь поэта для короткой ремарки. Когда началась война, Бондареву было 17 лет, а Евтушенко всего восемь. Поэтому первый практически со школьной скамьи отправился на фронт и провоевал всю войну в артиллерии (самом уязвимом роду войск после пехоты), а Евтушенко все это время просидел в тылу, возле материнской юбки. Поэтому рассуждения поэта о том, какими глазами фронтовик Бондарев воспринимает войну, выглядят кощунственно. Как говорится, чья бы корова мычала...

Во-вторых, Юрий Бондарев был не единственным автором сценария «Освобождения». Там еще был кинодраматург Оскар Курганов (Эстеркин), который и писал практически все эпизоды с военачальниками (а Бондарев описывал боевые сцены, опираясь во многом на текст своего романа «Батальоны просят огня» 1957 года издания). Однако Курганова (Эстеркина) Евтушенко в своем интервью ни словом не упоминает, что вполне объяснимо. После второго совместного фильма с Юрием Озеровым – «Солдаты свободы» – Курганов (Эстеркин) разошелся во взглядах с режиссером и их отношения на этом завершились. Этот скандал поднял реноме сценариста в среде либералов и с тех пор его участие в «Освобождении» ими больше не вспоминалось. Как говорится, ворон ворону глаз не выклюет.

------------------------

Но вернемся к интервью Евтушенко.

«В фильме «Освобождение» Сталин снова предстал обаятельным. Фильм был выпущен гигантским тиражом и стал первой массовой пробной акцией воскрешения культа личности. Это был очень опасный момент (тут Евтушенко прав: опасный момент для либералов-космополитов. – Авт.). Бондарев был максимально награжден, общественно поднят (и снова замечу: чья бы корова... Евтушенко служил власти куда более рьяно: написал поэмы «Казанский университет» (про Ленина), «Под кожей статуи Свободы» (против Америки), «Мама и нейтронная бомба» (опять же антиамериканскую), за которые всего пять лет назад (в 1984 году) был удостоен Государственной премии СССР, а еще ранее награжден орденом Трудового Красного Знамени. – Авт.). Фильм имел огромную популярность, потому что из психологии людей еще не выветрился опиум того, что мы называем культом личности (на самом деле это называется патриотизмом, что для либералов и в самом деле – хуже некуда. – Авт.).

Незаметно для себя Бондарев уверовал в то, что восторг и ажиотаж вокруг фильма – это и есть мнение Истории, ее решающее слово в оценке событий, мнение народа в целом. Но то, что становится в конце концов мнением народа, иногда заключается вовсе не в мнении большинства на данный отрезок времени, а иногда и в мнении меньшинства и даже – в оскорбляемом – унижаемом мнении (то есть в мнении либералов-космополитов. – Авт.). Более того, народное мнение иногда скрывается в том мнении, которое называют на данном этапе истории «антинародным». Но Бондарев забыл об этом...

Помните самый знаменитый сентиментальный эпизод фильма, когда Сталин говорит: мол, солдат на маршалов не меняет... Этот эпизод вызывал восторженные аплодисменты. Сталин вновь начинал казаться великим человеком тем, кто не знал его подлинные преступления. Ведь разоблачение культа личности было половинчатым, над преступлениями только была поднята завеса... (И снова поэт прав: если бы советские правители решились рассказать всю правду о том, почему Сталин начал выжигать каленым железом «пятую колонну», готовившую военный переворот и реставрацию буржуазных порядков в СССР, то разные евтушенки давно бы умолкли или уехали за кордон. – Авт.).

Перед Бондаревым была возможность осмыслить то, что произошло. Каяться? Зачем каяться? Все мы люди. Можно было в одной из статей вслух поразмышлять о том, что же случилось с ним, с другими, с нашим временем? Но гласность несет в себе страх разоблачений (чувствуете, куда поэт клонит: орденоносец, фронтовик Юрий Бондарев – трус, а я, юбочник Евгений Евтушенко – герой. – Авт.). Есть еще один страх – профессиональный: Бондарев привык столько лет быть в центре внимания (здесь можно поспорить: на фоне всегда разодетого, как петух, в цветастые рубахи и пиджаки Евтушенко, такие люди, как Юрий Бондарев, всегда выглядели скромно. – Авт.). И вдруг этот центр внимания как-то нечаянно сместился с его произведений на другие (тут поэт прав: либералы добились того, чтобы героическая проза о войне была заменена дегероизированными пасквилями. – Авт.). Произошло соединение профессиональной ревности со страхом разоблачения... И ему не хватило мужества честно сказать об этом. Спасение человека, как я говорил выше, в исповедальности. Бондаревский страх исповедальности все больше усугубляется... С того момента, как он стал автором «Освобождения», этой псевдоэпопеи, он стал объективно защищенным от любой критики...».

Вот такое «забористое» интервью дал поэт-либерал, облизанный и обласканный советскими властями даже более горячо и страстно, чем те люди, которых он в этом так рьяно упрекал. Например, взять того же Юрия Бондарева. Его книги многократно издавались в СССР и странах социализма, однако в капстранах про них почти никто не знал – не печатали. Зато Евгения Евтушенко там читали много: ведь он умудрялся писать не только «за Ленина», но и «против Сталина». Он также пробовал себя как профессиональный фотограф, и его фотоальбомы вышли в Англии, США и Сингапуре, в восьми странах прошли его фотовыставки, а еще в 92(!) странах он побывал как поэт. А теперь спросим себя: если бы Евтушенко не был всячески обласкан советскими властями, смог бы он курсировать по миру с такой частотой?

-----------------

Почти одновременно с интервью Е.Евтушенко свет увидел очередной номер журнала «Огонек». В нем было опубликовано открытое письмо Юрию Бондареву, написанное главным редактором газеты «Литературная Россия» Михаилом Колосовым. Подчеркнем: последний – бывший фронтовик, но волею судьбы перешедший по другую от Бондарева сторону баррикад. Вот лишь некоторые отрывки из этого послания:

«Поверь, мне нелегко писать это: долгое время я считал тебя своим единомышленником. Более того – ты был моим кумиром, я боготворил тебя.

Нас сближало в первую очередь фронтовое братство, твои книги о войне были и моими книгами – обо мне, о нас, – правдивые и честные, образные и смелые. Мое преклонение перед тобой стало рассеиваться, когда я увидел тебя в деле, в работе, в отношениях к людям, когда мне пришлось работать под твоим руководством в еженедельнике «Литературная Россия», когда ты стал у власти Российского Союза писателей, когда ты «обременил» себя массой других должностей, званий...

Сейчас, когда в печати все чаще появляются критические статьи в адрес «неприкасаемых» писателей, в том числе и твой, ты с особым рвением пытаешься подмять газету под себя: она нужна тебе как рупор, пропагандирующий твои, мягко скажем, не очень прогрессивные идеи (как мы помним, выступление Бондарева на парт­конференции либералами тоже было названо «непрогрессивным». – Авт.), как орган, который защищал бы тебя и твою группу от критики, обличал и обливал бы грязью твоих противников...

На XIX Всесоюзной партконференции обстановку в стране ты уподобил самолету, который взлетел, но не видит площадки, куда приземлиться, предрекая катастрофу.

Нет нужды напоминать о других такого рода твоих «пророчествах»...

Продерись сквозь толпу подхалимов и оглянись. Оглянись и подумай: там ли ты воюешь, за те ли идеалы, которые пойдут на пользу народу, не сеешь ли ты, проповедник добра на словах, семена зла на деле, семена подозрительности и вражды?»

Как покажет уже скорое будущее, пророчества Юрия Бондарева полностью сбудутся, а такие люди, как М.Колосов, навсегда войдут в историю, как слепцы, а то и попросту перевертыши.

Пройдет всего лишь несколько дней после выхода в свет номера с этим письмом, как на защиту Юрия Бондарева под­нимутся его коллеги-державники. В газете «Правда» от 18 января 1989 года будет опубликовано письмо семи видных деятелей советской литературы и искусства: шестерых писателей (М.Алексеев, В.Астафьев, В.Белов, С.Викулов, П.Проскурин, В.Распутин) и одного кинематографиста (Сергей Бондарчук). Приведу из него некоторые отрывки:

«В некоторых публикациях под прикрытием жизненно важных лозунгов происходит беспрецедентное извращение истории, ревизуются социальные достижения народа, подвергаются опошлению культурные ценности. К сожалению, именно такая тенденция особенно характерна для многих публикаций «Огонька». Они выходят далеко за пределы литературных споров. Журнал взял на себя роль некоего судьи по всем вопросам общественной жизни, политики, экономики, культуры, нравственности. Предпринима­ются попытки откровенной реабилитации сомнительных явлений прошлого.

Делается это по принципу: кто-то сказал, от кого-то услышал, кто-то кому-то позвонил по телефону, т. е. без опоры на документы, на тщательно проверенные факты, на серьезный анализ, на общепринятые законы этики, наконец. Но с четко намеченной задачей – унизить, оклеветать, дискредитировать.

Именно по такой «методе» сработано открытое письмо Юрию Бондареву («Огонек», №1, 1989 г.), поражающее цинизмом и жестокостью. Неужели мы настолько утратили чувство собственного достоинства и гражданской совести, что ни за что ни про что позволяем унижать и оскорблять известного художника?

И дело не только в том, что от этой и подобных огоньковских публикаций нам, писателям, становится не по себе; больно и стыдно за советское издание...

Нас поражает четко обозначенная в ряде органов печати тенденция опорочить, перечеркнуть многонациональную советскую художественную культуру, особенно русскую – классическую и современную. Недостойная возня вокруг Маяковского, усиливающиеся нападки на Шолохова и ныне здравствующих признанных народом писателей идут в русле оплевывания наших духовных ценностей.

Вот что тревожит нас. Вот что вынуждает обратиться в вашу газету в дни, когда мир взывает к терпимости и милосердию».

Призыв авторов письма либералы не услышали. К тому времени они уже крепко «оседлали историю» и не собирались проявлять к своим идейным оппонентам ни терпимости, ни тем более милосердия. Поэтому уже спустя несколько дней в «Правду» посыпались возмущенные отклики представителей либерального лагеря. Среди авторов этих писем значились: все тот же Евгений Евтушенко, а также Андрей Вознесенский, Булат Окуджава, Анатолий Приставкин, Фазиль Искандер, Ион Друцэ и т. д. Судя по этим письмам, ни о каком, не то чтобы примирении, но даже перемирии речи быть не могло.

-------------

Много воды утекло с тех пор. Нет уже великого Советского Союза, который с таким отчаянным бесстрашием защищал Юрий Бондарев. На дворе другие времена, однако герои все те же – сплошь одни либералы, развалившие когда-то великий Союз и теперь плящущие на его костях. Совсем недавно либеральные российские СМИ с большой помпой отметили очередной юбилей Е.Евтушенко, буквально на днях чуть с меньшим размахом отмечалась другая «красная дата» – юбилей Ф.Искандера. Про 85-летие Юрия Бондарева ни одно из этих изданий и телеканалов не вспомнило, что лишний раз подтверждает, в каком направлении движется Россия. Когда настоящие русские патриоты становятся не нужны власти, на их место приходят пронырливые «шестерки», готовые служить за иностранные гранты кому угодно. В свое время они довели одну страну до развала, проделают это с такой же легкостью и с нынешней Россией, когда поймут, что обгладывать здесь больше уже нечего.
 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту