Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

93

бачками, погруженный в мечтательное состояние умиления, - все  на мгновение представилось Никитину где-то виденным, бывшим где-то, как будто очень давно знал эти лица и очень давно, тысячу лет  назад,  сидел  вот  в такой же чужой комнате с диваном, книгами,  стеклянным  абажуром  и  видел профиль Гранатурова сбоку патефона, вблизи  влюбленного  женского  голоса, его забинтованную руку на перевязи, задумчивые глаза Княжко и Меженина  на корточках, который пачками вынимал из мешка рейхсмарки и подкладывал их  в огонь.

    И  прежде  Никитин  раза  два  ловил  себя  на  этом  зыбком  ощущении, поражавшем его смутной знакомостью секунды: так или  похоже  было...  Где? Когда? Но  никогда  в  его  жизни  не  было  подобного  немецкого  дома  с библиотекой и камином, где весело горели вместо  дров  новенькие  немецкие деньги, никогда не было такого мертвящего, беспредельного  покоя  в  мире, словно минуту назад кончился бой на улицах города,  и  оглушающая  тишина, заполнив ночь, пала за окнами внезапно...

    Женский голос уже кончил петь на польском языке  о  вечерних  сумерках, когда она ждала его, и он не  приходил,  рассыпались,  обреченно  упали  и сникли звуки аккордеона, лишь шипела  пластинка,  вращаясь.  Все  молчали. Глядели на камин, на  красные  и  невесомые  взлеты  пламени,  до  глухоты закованные  ошеломляющей  тишиной,  мнилось,  впервые  ночью    услышанной, поэтому  опасной,  как  обман  судьбы,  как  ложная  надежда  в    десятках километров от войны, которая вроде бы  исподволь,  коварно  испытывала  их двумя  беспечными  днями  блаженства.    Пластинка    перестала    крутиться, остановилась, скрипнув  иглой.  И  стало  слышно  порхание  огня,  мышиное шевеление сгорающих бумаг на решетке камина, куда,  ни  слова  не  говоря, подбрасывал и подбрасывал рейхсмарки Меженин. Гранатуров  очнулся  первый, подтянул руку перевязью, в раздумчивости соединял косяком брови, и Княжко, теперь не качаясь вместе со стулом, вопросительно покосился на  задернутые шторы, откуда  вплотную  подступала  непривычная  мертвенность  ночи,  без единого движения во дворе. Это было  наваждение  замороженного  безмолвия, какое бывает в лунные ночи на передовой,  околдовывающей  траншеи  немотой распростертого затишья, и Никитин, не  слыша  шагов  часового  под  окном, подумал: "Заснул он, что ли?"

    - Что такое? Кто там по дому шляется? Сортир никак кто  ищет?  -  вдруг вполголоса  сказал  Меженин,  обладавший  звериным  чутьем  и  слухом,    и настороженно повернулся от камина к офицерам: -  Ну  и  тишина.  Ровно  по кладбищу мертвец ходит...

    - Проверьте-ка часового, Меженин, - сказал Никитин, - а то, похоже, все умерли в доме. В том числе и часовой.

    - Сейчас проверить?

    - Сейчас. Выйдите и посмотрите.

    И тотчас, как только вышел Меженин, Княжко поднялся,  оправил  пистолет на боку, как всегда, упруго  и  подобранно  натянулся  в  струнку,  сказал серьезно Никитину:

    - Мне пора во взвод. А часовых проверять не мешало бы каждую ночь.

    Тогда  старший  лейтенант  Гранатуров,  еще  пребывая,  еще  нежась    в состоянии расслабленного умиротворения, задвигался  атлетическим  телом  в кресле и, потягиваясь, заговорил благодушно:

    - Не торопись, Княжко.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту