Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

90

звучно отдаваясь, застучали по каменным плитам  каблучки  сапожек.  И  он  закрыл калитку, уже обеспокоенный тем,  что  могут  подумать  о  его  отсутствии, подошел по узенькой в траве дорожке  к  часовому.  Тот  переминался  около дома,  одолеваемый  дремотой,  рот  его    раздирала    необоримая    зевота, доносилось мычание, лающее покашливание; Никитин сказал тоном приказа:

    - Часовой! Выйдите сейчас на мостовую и на всякий случай  постойте  там минут пять, посмотрите, пока врач Аксенова до перекрестка к медсанбату  не дойдет.

    - Ясно, товарищ лейтенант, - откликнулся часовой и, переступая в траве, крякая, забормотал дремотно: - Эх и ночь, звезды-то высыпали, как у нас  в России, и месяц всходит. Не для солдат эта ночь,  разные  мысли  в  голову лезут...

    - Что? - спросил Никитин.

    - В такую бы ночь по деревне гулять. Девчата  поют,  а  в  полях  тихо, только коростель дергает... Домой бы,  товарищ  лейтенант!  -  мечтательно заговорил осевшим после долгого молчания голосом часовой. -  Вот  стоял  и думал: скоро, кажись, должна кончиться, шутка ли? В центре Германии мы,  а домой когда? Эх, какой красавец на небо-то всходит,  -  опять  сказал  он, восхищенно глядя на широко светлеющее и багровеющее зарево над  деревьями. - Весна-а... Домой бы, домой...

    "Да, да, мы в Германии, и сейчас весна, - подумал  Никитин  впервые  за эти  дни  вроде  бы  полностью  ясно  и  осознанно,  подхваченный  молодым пульсирующим током радости, облегчающим,  как  счастливые  детские  слезы, опустошением. - Да, да, конечно, весна, и война кончается!"

    Месяц всходил левее силуэта кирхи,  показался  из  горячего  бездымного пожара над соснами, отраженно вспыхнул в высоких стеклах колокольни,  одна подставленная месяцу каменная стена посветлела, выступила из глубокой тени ограды,  и  улицы  налились  прозрачной  молочной    синевой,    еще    более загадочной, сгустившей темноту парка, тонкие голубые  полосы  пролегли  по конькам соседних черепичных крыш -  и  спящий  двор,  где  стоял  Никитин, лужайка перед  домом,  песчаная  тропка  до  самой  калитки,  прочерченная длинными тенями, застыли под месяцем в неподвижной  прохладе  травянистого воздуха.

    "Ведь я не ранен, не убит, и моему взводу, несмотря ни на  что,  просто повезло в Берлине, а остальное - пустяки. И все хорошо, все отлично, и вот весна в Германии, и скоро конец войны, и как прекрасна эта лунная  ночь  в немецком городке, и мне двадцать лет,  и  все  еще  будет,  все,  чего  не было..." - подумал Никитин с  тем  прежним  сладко  и  больно  зазвеневшим тоненьким колокольчиком в груди, какой ощутил он возле  калитки,  провожая Галю, чувствуя сухой блеск ее глаз на своем лице.

    Это ощущение прилива молодости, прощающей доброты ко всему, похожей  на рвущуюся из души нежность, счастливое ожидание чего-то  нового,  что  было когда-то с ним в золотой поре детства и должно быть  опять  предвиденно  и скоро, это ощущение ожидания еще не свершившегося  в  его  жизни,  томящая готовность к предопределенному  войной  -  неизведанному  и  радостному  - возникало в нем с особенной  силой  при  передвижении  в  горящие  города, незнакомые, не до конца разрушенные, залитые по крышам  домов  заревом,  с

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту