Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

89

затем по лужайке двора к калитке,  мимо  неподвижной фигуры часового, окликнувшего сквозь оборванную зевоту: "Лейтенант?" Месяц еще не взошел, лишь стояло маленькое зарево на востоке  за  парком  позади кирхи, просачиваясь меж ветвей сосен, и на улице, безмолвно  ночной,  тихо осиянной оранжевым переливом брусчатника под теплым заревом, в тени низкой ограды, пахнущей водянистой свежестью сирени, он еще раз предложил:

    - Я доведу вас до медсанбата?

    - Ни в коем случае. Я дойду одна. Я хочу одна. Ну скажите - кого и чего мне бояться?

    Она, поворачиваясь, придвинулась к нему, и необычная в  этой  застывшей тишине ночи близость ее лица, разительность белой  щеки  и  черного  крыла волос опять больно напомнили что-то Никитину, то, чего не было,  но  могло быть, и это "что-то" звенело в нем тоненьким колокольчиком,  словно  стоял посреди  каких-то  далеких  лунных  переулочков  с  тенями  от  деревянных заборов, пахнущих впитанным за день теплом, перегретыми солнцем досками  и сыростью  апрельской  земли  в  подворотнях.  Он  молчал,    справляясь    с мучительно-сладкой спазмой в горле, которая мешала ему  сказать  последнюю фразу:  "До  свидания,  приходите  к  нам,  на  Гранатурова  не  обращайте внимания", - и по отблеску ее белков уловил: она смотрела через его  плечо на красновато теплеющий восход месяца за вершинами сосен позади кирхи.

    - Какая ночь... Помните? "И звезда с  звездою  говорит..."  И  там  еще чудесно: "Тишина, пустыня внемлет богу..." - сказала Галя шепотом. - И как далеко мы от дома... И как все грустно. И как все глупо со мной,  в  конце концов!.. Ведь вы не можете мне ничем  помочь,  правда?  А  я  никогда  не знала, я злилась, я смеялась над этим. Как глупо, господи! - Она подергала тесемки плащ-палатки. - Но ничего,  лейтенант,  это  отвратительно,  но  я справлюсь, я справлюсь, буду укрощать плоть, голодать, как монашенка, и по утрам окатываться холодной водой... И худеть на черном хлебе. И стоять  на коленях. Правда, меня с детства не научили молиться, вот беда!.. Что  ж  я буду делать? Что же тогда делать? Влюбиться назло в Гранатурова?

    Она засмеялась странно, с горькой ожесточенностью, и в смехе  этом,  во вздрагивающих бровях ему показались  слезы,  но  ее  близко  светившие  из темноты глаза были сухи, горячи, пытались почему-то смеяться над тем,  что не имело права быть смешным, а было неожиданностью, от которой не умирают, нелепостью, не случавшейся с ней и случавшейся с другими, чего она даже не могла представить раньше по отношению к себе.

    "Зачем она так прямо говорит со мной?" - подумал Никитин, стесненный ее уничижающей откровенностью, ее насильным сквозь слезы смехом.

    - Я этого не понимаю, - сказал Никитин.

    - Что понимать? Для чего? Разве это нужно понимать? Ох, какую  ересь  и чепуху я вам наговорила, лейтенант, - сказала она,  запрокинув  голову.  - Сама я виновата... Идите играть в карты. Это мужское  дело  важнее  всякой женской чепухи. Спокойной вам ночи, Никитин.

    - До свидания, Галя. Приходите к нам завтра.

    - Не обещаю, лейтенант. Возможно.

    Никитин слышал, как зашуршала  по  ограде  плащ-палатка,  стала  смутно удаляться под нависшей  над  тротуаром  сиренью,  и,  отчетливо  и

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту