Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

157

а дело одно. Выздоровею - приду в дивизион.  Не  выздоровею  - что ж... в отставку, рыбу удить, по врачам ходить, бока на солнышке греть. Это в лучшем случае... А не могу... не могу... Полюбил, брат, я  армию  до печенок, врос в нее по макушку. Не знаю, как будет...

    - Я все понимаю, Иван Гаврилович, - сказал Мельниченко.

    Градусов пошевелился, глаза его опять задержались на стакане  с  водой, как будто его мучила жажда,  но  он  не  попросил  пить,  только  облизнул синевато-бледные губы, изломавшиеся от неумелой, слабой улыбки.

    - Ох, завидую я тебе, Василь Николаевич!

    - В чем?

    - Молодости завидую. Ну ладно, прощай, прощай! А то  сейчас  Даша...  - проговорил он и откинул голову на подушку. - А с  Брянцевым  поступай  как знаешь. Ну, прощай, Василь  Николаевич,  прощай,  тебе  тоже  видно...  Не всякий ключик - верный... Стой, стой!  Вспомнил  вот  о  курсанте  Зимине. Передай ему привет. Чистый, брат, такой парнишка! На сына, на Игоря моего, похож...

    Через три минуты Мельниченко  ушел  от  Градусова  с  каким-то  тяжелым чувством непроходящей вины.

    Поздним вечером Мельниченко вместе с  лейтенантом  Чернецовым  сидел  в канцелярии дивизиона; везде было в этот час безмолвно, к запотевшим  окнам липла размытая, уже неосенняя тьма. Падал первый, редкий снежок, и мгла за окном  заметно  белела;  от  нетронутого,  чистого    этого    снега,    тихо покрывающего  землю,  орудия,  деревья,  крыши  гаражей,  исходило  мягкое голубоватое сияние.

    Мельниченко, облокотись на стол, глядел на белеющий, странно  пустынный сейчас плац, на  прозрачно-желтые  у  заборов  фонари,  вокруг  которых  в конусообразном движении посверкивали снежинки, и  говорил  как  бы  самому себе:

    - Вот думаю,  Чернецов,  все  же  истинный  офицер  должен  знать  свое подразделение, как мастер часы. Наверно, только тогда он будет чувствовать солдата, как самого себя. Но, к сожалению, настоящая  офицерская  зрелость приходит, как мастерство к мастеру.

    Лейтенант Чернецов тоже смотрел на нежную белизну за  окном  и  молчал. Мельниченко устало потер виски, продолжал тем же тоном:

    - Вот, думаю о рапорте Брянцева. Все о  том  же...  Здесь  формул  нет, цифры тут не подставишь. И не заформулируешь. А  ведь  он  может  уйти  из училища. Это, конечно, не рапорт, а отчаяние, бегство. У него три ранения, гарнизонная комиссия не имеет оснований его не  демобилизовать.  Но  очень жаль, что мы кое-что не успели понять в этом парне. А кое-что  можно  было сделать. Да,  жаль!  -  повторил  он  и  снял  телефонную  трубку.  -  Это последнее... Дежурный? Курсанта Брянцева из первой батареи ко мне!

    Положив трубку, он встал, провел рукой  по  зачесанным  назад  волосам, прошелся по канцелярии из угла в  угол.  Лейтенант  Чернецов  поднялся  от стола следом, нервно подергивая портупею; он еще  не  верил,  что  Брянцев может сделать этот решительный шаг, осознанно уйти из  училища  по  своему рапорту, который представлялся ему полнейшей невозможностью.  "Неужели  мы оба не знаем, что в этом случае можно еще сделать?" - подумал он,  увидев, как  Мельниченко  в  задумчивости  побарабанил  пальцами  по  подоконнику, всматриваясь в зимнюю синеву вечера, в бесконечное мелькание

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту