Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

156

Дай-ка,  Василий  Николаевич,  глоток водицы. Там, в стакане. А то жажда мучает...

    Излишне торопливо Мельниченко нашел на столе и подал  стакан  с  водой. Градусов жадно отпил несколько глотков,  потом,  с  облегчением  вздохнув, отвалился на подушку, грудь его подымалась под пижамой, и  Мельниченко  не без тревоги  подумал,  что  его  присутствие  сейчас  и  начатый  разговор нарушают больничный режим Градусова,  нездоровье  которого  в  самом  деле серьезно, хотя майор и силится не показывать этого или  не  придает  этому значения. И Мельниченко повторил:

    - Все войдет в свою колею, Иван Гаврилович. Вам сейчас не стоит об этом думать.

    - А о  чем  же  стоит?  -  спросил  Градусов,  широкая  грудь  его  уже подымалась размеренней, лоб покрылся испариной.

    Мельниченко не решился сразу ответить. В наступившей  тишине  скрипнула дверь и заглянула в комнату жена Градусова, подозрительно  обвела  глазами обоих, улыбнулась с извиняющимся выражением.

    - Василий  Николаевич,  поверьте,  Ивану  Гавриловичу  запретили  много разговаривать, даже смеяться громко запретили...

    - Врачи наговорят, - с нарочито ядовитым смешком возразил  Градусов.  - Ишь ты, знатоки! Их слушаться - в стеклянном колпаке мухой жить. Чепуха!

    - Не храбрись, ради бога, - сказала она с той же  грустной,  сожалеющей интонацией и сдержанно обратилась к Мельниченко: - Он все-таки нуждается в покое и очень слаб. Вы, конечно, понимаете меня, Василий Николаевич.

    В этих словах был плохо скрытый укор, и Мельниченко встал. Ему  неловко было в эту минуту перед женой Градусова оттого, что он, независимо  ни  от чего, молод, здоров, оттого, что пришел в этот дом, пахнущий  лекарствами, с  морозного  воздуха,  оттого,  что  командует  тем  дивизионом,  которым командовал ее муж, в то время как, по ее мнению любящей женщины, страдания мужу причинил и причиняет он, - это видно было по ее лицу.

    - Да, Иван Гаврилович устал, - все испытывая это странное чувство вины, согласился Мельниченко. - Я зайду завтра. В это же время.

    - Конечно, - без выражения радости подтвердила она. - Пожалуйста.

    - Даша! Три минуты! - взмолился Градусов. - Это чепуха - три минуты!  Я все равно не успокоюсь, коли прервем.

    - Хорошо. - Она предупреждающе и холодно поглядела  на  Мельниченко.  - Три минуты.

    "Не беспокойтесь", - успокоил он взглядом, понимая то, что она думала в эту минуту.

    Предзимнее солнце заливало комнату, кресла, ружья на стене, цветной,  с разводами ковер на полу; ноябрьское солнце било  в  окна  косыми  столбами сквозь прозрачные клены на улице, освещая до последней  морщинки  крупное, осунувшееся лицо Градусова, - и он,  положив  руку  на  грудь  и  указывая бровями на закрывшуюся за женой дверь, заговорил сипловато:

    - Трудно ей со мной. Тяжелый, видать, у меня характер. В  девятнадцатом году увидел ее, гимназистку, в  Оренбурге,  посадил  с  собой  в  тачанку. "Поедешь со мной?" - "Поеду". Молодой был, рубака,  отчаянный,  сильный  - море по колено. И по всем фронтам до  Перекопа  провез  ее.  Была  сестрой милосердия... все испытала... М-да... Ну так я вот о чем... - Он  протяжно втянул ртом воздух. - Разные мы с тобой люди, а дело у нас одно. Разные  у нас мнения,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту