Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

155

ты, милый, не шевелись, не приподнимайся. Лежи спокойно.

    - Иди, голубушка, иди. Я спокоен. - Градусов локтем уперся  в  подушку, снял очки, отчего лицо его приняло более  знакомое  выражение,  и  ненужно помял, потер очки пальцами.

    - Как чувствуете  себя,  Иван  Гаврилович?  -  спросил  Мельниченко.  - Кажется, лучше, мне сказали. Отпустило немного?

    - Вот,  голубчик,  лежу...  М-да...  Подкачал  моторчик,  сдал.  Не  те обороты... - виновато проговорил Градусов. -  Не  додумались  еще  люди... вставить бы железное - на всю жизнь... Ну, все это жалобные разговоры.  Не люблю болеть... Да и солдату не положено болеть...

    Он тихонько пошевелился, тихонько кашлянул, кинул  очки  к  ногам,  где спала сибирская кошка; на лице его не было обычного выражения недовольства и жесткости, и показалось, что  он  сильно  сдал,  ослаб  как-то,  заметно постарел  за  болезнь;  бросалась  в  глаза  рука  его,  крупная,    белая, освещенная солнцем, - она была видна до последней жилки, вызывая жалость у Мельниченко, жалость здорового человека к больному.

    - Я вот... хотел тебя увидеть, Василий Николаевич, - заговорил Градусов с неожиданной хрипотцой и дрожью в голосе. - Болит у меня вот здесь, -  он приложил руку к сердцу. - За дивизион болит... Ты  на  меня  не  обижайся, может, это от характера... Ну, как там - скажи, что ли, откровенно - новые порядки? Знаю, меня ведь офицеры недолюбливали, курсанты боялись.  Забыли, должно, давно, а? Забыли?

    Градусов ослабление откинулся на  подушку,  полуприкрыл  тяжелые  веки, опять заговорил, будто предупреждая ответ Мельниченко:

    - Эх, Василий Николаевич, ты  только  сантименты  брось.  Ты  меня  как больного не жалей. По-мужски, брат, давай. Знаю, что ты думаешь  обо  мне. Но я свою линию открыто  доводил,  копеечный  авторитет  душки  майора  не завоевывал... Да, строг был, ошибок людям не прощал, по головке не гладил. Что же, армия - суровая штука, не шпорами  звенеть!  Сам  воевал  -  знаю: малейшая, голубчик, ошибка к катастрофе ведет... А кто виноват? Офицер. Не сумел, значит, научить, не научил приказания выполнять! Тут, брат, и честь офицерская! Что же ты  молчишь,  капитан?  Иль  не  согласен?  -  Градусов осторожными движениями потер пухлую грудь и попросил: - Говори...

    - В дивизионе никаких перемен, - ответил Мельниченко,  хорошо  понимая, что ему разрешено говорить и что не разрешено. - Никаких чепе.  Все  идет, как и должно идти.

    - Успокаиваешь? - Градусов поворочал головой на подушке, неуспокоенный, раскрыл припухлые веки. - А эта история с Дмитриевым, с Брянцевым? Я  ведь все знаю. - Он вдруг беззвучно засмеялся. - Ты, голубчик, мою  болезнь  не успокаивай. Говори. Ты думаешь, я устав ходячий? Думаешь, я  курсантов  не любил, не знал? Знал всех. Говори, брат, без валерьянки... Она мне  и  так осточертела.

    - Что вам сказать, Иван Гаврилович? - помолчав, ответил Мельниченко.  - Скажу одно: уверен - все образуется, как говорят.

    - Обижен? Снял я его тогда со старшин... -  Градусов,  упираясь  обеими руками, слабо приподнялся на постели, пытаясь сесть,  натужно  задышал  и, покосившись на дверь, за которой  то  приближались,  то  отдалялись  тихие шаги, попросил  сиплым  шепотом:  -

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту