Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

146

принес графинчик; и Борис,  испытывая непривычную для себя, унизительную скованность, ответил:

    - То, что и вы.

    -  Когда-то  это  носило  свое  название  -  фронтовые  сто  грамм.    - Мельниченко задумался на миг, разлил  в  рюмки,  сказал:  -  Ну,  за  День артиллерии! За "бога войны". Так, что ли?

    - Да, товарищ капитан... - выдавил Борис и, сдерживая дрожь руки,  взял рюмку и одним глотком выпил водку, потянулся сейчас же к папиросам.

    - Запейте боржомом, тоже неплохо, - посоветовал Мельниченко и  налил  в фужеры боржом. - Когда-то этой роскоши не было.

    - Разрешите курить? Я не пьян...

    - Это не имеет значения,  -  проговорил  Мельниченко,  сжимая  пальцами фужер с боржомом. - Слушайте, дружище, вот что мне  хочется  вам  сказать, если это вам интересно. Заранее  предупреждаю  -  никакой  нотации  я  вам читать не собираюсь. Вы не мальчик, не со школьной  скамьи  и  воевали  не один день. А это много значит. Поэтому и хочу, чтобы вы знали, что я думаю о вас. Все бы  я  мог  отлично  понять,  всю  жажду  самоутверждения,  что является совсем не последним делом в ваши годы. Могу представить,  как  вы воевали, и не только по  вашим  орденам.  Было  бы  глупо,  Борис,  просто чудовищно было бы, если бы все люди превратились в сереньких и  одинаковых и если бы исчезло, например, честолюбие, как  это  ни  парадоксально.  Да, согласен: честолюбие -  это  стимул,  импульс,  рычаг,  наконец.  И  будем считать лицемерием утверждение, что преступно и вне нашей морали на голову выделяться из общей  массы.  Это  философия  посредственности  и  серости, утверждение инертности. Нет,  у  каждого  равные  возможности,  но  разные данные... Все это для меня аксиома. Вы меня, конечно, понимаете?

    - Да, товарищ капитан.

    - Но, как это опять ни парадоксально, Борис, есть успех, который  нужен всем,  но  есть  успех,  который  нужен  только  себе.  И    это    уже    не самоутверждение, а, если хотите, тщеславная возня. Это тоже ясно?

    - Товарищ капитан! - нетвердо выговорил Борис, и  побелевшее  лицо  его дернулось. - Зачем вы это говорите?

    - То, что я сказал, - правда, и уж если говорить более грубо, то  через год после войны вы стали трусом, Борис, потенциальным трусом перед  жизнью и перед самим собой. Именно вот это и хотел я вам сказать.

    - Товарищ капитан... Я никогда не был трусом!

    - Не были, Борис, но стали! Потому что самое страшное то, что вы своего друга предали, жестоко и беспощадно предали...

    - Товарищ капитан!.. - Борис вскочил и вдруг  с  искривленными  губами, чувствуя какую-то гибельно  подступившую  темноту  перед  собой,  выхватил трясущимися руками деньги из кармана, бросил их на стол  и,  натыкаясь  на стулья в проходах, ссутулясь, как ослепший, выбежал из зала.

    Смутно видя лицо гардеробщика, он машинально схватил поданную им шинель и, на ходу надевая ее, шатаясь, вылетел в холодный сумрак улицы.

    Мелькали фонари, освещенные  окна,  толпы  народа  зачем-то  стояли  на улицах, у подъездов, на перекрестках, глядели в небо, где расширялись  над крышами дальние светы, но все это как бы скользило  в  стороне,  проходило мимо его сознания.

    Уже обессиленный, он добежал до знакомого, едва различимого за тополями

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту