Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

143

- Поди-ка вон разменяй в киоске. Подожду.

    - Оставь на память, - ответил Борис и захлопнул дверцу.

    - Брось, брось, - посерьезнев, сказал  шофер.  -  Я,  брат,  с  военных лишнего не беру. Сам недавно оттуда.

    Но Борис уже шел по тротуару, не ответив; легкий хмель от выпитого вина выветрился в машине, и головокружения не было.  Он  шел  в  вечерней  тени оголенных, пахнущих осенью  тополей,  шел,  не  замечая  ни  прохожих,  ни зажигающихся фонарей, не слыша шороха листьев под ногами, и думал:  "Зачем сейчас я спешил? Куда? Что я хотел сейчас?"

    И чем ближе он подходил к вокзалу,  чем  отчетливее  доносились  всегда будоражащие душу  свистки  маневровых  паровозов,  тем  больше  он  ощущал ненужность и бессмысленность этой встречи. "О чем же нам говорить? Что нас связывает теперь?  Жаловаться  своему  командиру  взвода  Сельскому,  быть обиженным, оскорбленным, выбитым из колеи? Нет уж, нет! Легче умереть, чем это!"

    И он замедлял и замедлял шаги, а когда  вошел  в  привокзальный  сквер, пустынный, голый, облетевший, и посмотрел на часы, зажженные  желтым  оком среди черных ветвей ("Десять минут до прихода поезда"), он сел на  скамью, закурил в мучительной нерешительности.  Он  никогда  раньше  не  переживал такой  нерешительности.  А  стрелка    электрических    часов    дрогнула    и остановилась,  как  тревожно  поднятый  вверх  указательный  палец.  Тогда усилием воли он заставил себя подняться. Но тотчас же снова сел и  выкурил еще одну папиросу.

    Когда же на краю засветившегося фонарями перрона  он  нашел  дежурного, чтобы все-таки узнать о прибытии поезда, тот изумленно уставился на  него, переспросил:

    - Как? Какой, какой поезд? Двадцать седьмой?

    - Да. Пришел двадцать седьмой?

    - Дорогой товарищ, двадцать седьмой ушел пять минут назад.

    - Когда?  -  едва  не  шепотом  выговорил  Борис  и  в  ту  же  секунду почувствовал такое странное, такое  освежающее  облегчение,  что  невольно спросил снова: - Значит, двадцать седьмой?..

    - Ушел, дорогой  товарищ,  пять  минут  назад  ушел,  -  пожал  плечами дежурный. - Так что так.

    С застывшей полуусмешкой Борис  остановился  на  краю  платформы,  тупо глядя на рельсы, понимая, как теперь уже было бессмысленным и ненужным его увольнение, как бессмыслен  был  тот  унизительный  разговор  с  капитаном Мельниченко, с лейтенантом Чернецовым и как никчемна, глупа была  эта  его нерешительность,  его  попытка  все  же  действовать,  спешить,  встретить Сельского.

    "Что же, одно к одному, - подумал Борис и невидящим взором обвел пустую платформу. - Вот я и со своим командиром взвода не встретился... А зачем я этого хотел?"

    Он с отвращением подумал о  своей  спасительной  неуверенности,  и  ему стало  жаль  себя  и  так  отчаянно  представилось  свое  новое  положение противоестественным,  что  нестерпимо  страстно,  до  холодка  в    животе, захотелось ощутить, почувствовать себя прежним, каким был год назад  после фронта, - решительным, несомневающимся, уверенным во всем. Но  он  не  мог пересилить себя, перешагнуть через что-то.

    Спустя минуту он побрел  по  платформе  и  от  нечего  делать  вошел  в вокзальный ресторан, где запахло кухней, и этот запах почему-то  раздражил

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту