Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

141

старший лейтенант, поздно, надо было раньше, хотя бы на месяц раньше!"

    Но, не желая этой встречи и не желая унижения,  он  с  неправдоподобной отчетливостью представлял последний Вислинский плацдарм перед отправкой  в училище, немецкую танковую атаку на рассвете,  свое  разбитое  в  середине этого боя орудие, горящие в тумане танки  перед  самой  позицией  батареи, отчаянные и отрешенные глаза Сельского, свою ожесточенность и его  хриплые команды - и уже чувствовал, что бессилен бороться с собой: ему  надо  было увидеть, вспомнить самого себя в  те  часы  и  увидеть,  вспомнить  своего фронтового командира взвода Сельского.  И,  сопротивляясь  этому,  мучаясь сомнениями, он не приходил ни к какому решению.

    В этот день все училище готовилось к общему увольнению в  город,  везде была оживленная теснота от множества парадных  гимнастерок,  от  мелькания будто омытых праздничной беззаботностью лиц, везде на лестничных площадках с ненужным шумом и торопливостью повзводно чистили  сапоги,  мелом  драили пуговицы    и    пряжки,    получив    у    батарейных    помстаршин      выходное обмундирование. И звучно в умывальной плескал  душ,  глухо,  как  в  бане, раздавались голоса; оттуда то и  дело  выходили,  смеясь,  голые  по  пояс курсанты, чистые, свежевыбритые, пахнущие одеколоном,  весело  позванивали шпорами по коридору.

    В ленинской комнате неумело играли на пианино -  и  Борис  остановился, поморщился: "Черные ресницы, черные глаза", - и он с горьким  покалыванием в  горле  подумал  о  Майе...  Но  после  всего    случившегося,    как    бы опрокинувшего его навзничь, после того, что  он  испытал  недавно,  что-то надломилось в нем, остудилось, и его не тянуло даже к  Майе  -  просто  не было для нее места в душе его.

    Борис вошел  в  батарею.  За  раскрытыми  дверями  умывальной,  залитой розовым светом заката, среди  розовых,  словно  дымных,  зеркал  двигались силуэты, и совсем близко увидел Борис тоненького,  как  стебелек,  Зимина. Тот глядел на себя в зеркало, старательно  приминая,  приглаживая  белесый хохолок на макушке; от усиленного этого старания у него вспотел,  покрылся капельками веснушчатый носик, весь его вид являл человека,  который  очень спешил.

    - Вот наказанье! - говорил он страдальчески.  -  Скажи,  Ким,  отрезать его, а? Он лишний какой-то...

    - Делай на свое усмотрение, - ответил серьезный голос Кима.  -  Никогда не был парикмахером. Принимай самостоятельное решение.

    Зимин суетливо потянулся за ножницами на полочке.

    - Да, отрежу, - сказал он. - А знаешь, в парке сегодня жуть:  карнавал, танцы, фейерверк! "Количество билетов ограничено".  Огромнейшие  афиши  по всему городу, даже возле проходной!..

    "Глупо! Как все  это  глупо!  Осенью  -  карнавал!"  -  подумал  Борис, усмехнувшись, и  неожиданно  торопливым  шагом  направился  к  канцелярии. "Глупо", - снова подумал он, с беспокойством  остановившись  перед  дверью канцелярии. Достояв в нерешительности, Борис все-таки поднял  руку,  чтобы постучать, и опустил ее - так вдруг забилось сердце. "Трусливый  дурак,  у меня же особая причина, у меня телеграмма!" - подумал он и, убеждая  себя, наконец решился, совсем неслышно, почудилось, постучал, не  очень 

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту