Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

135

книжный мир,  отдаленный  тремя  годами фронта.

    В детстве он читал Майн Рида, Жюля Верна, Джека Лондона, потом все, что было в библиотеке отца о гражданской войне, о двадцатых годах.

    Но он сам прошел через другую долгую войну, он был  теперь  не  тот,  и многое, что так возбуждало воображение, манило его в детстве,  сейчас  уже не волновало так сильно. Он жадно набросился на книги Толстого и Стендаля, ежедневно открывая глубины второй жизни, которые потрясли его.  Что  ж,  у опыта нет общей школы, своих учеников время учит порознь; но каждая  книга на полке казалась ему другом, протягивающим руку,  которую  он  раньше  не замечал.

    Раз Степанов,  выходя  вместе  с  Алексеем  из  библиотеки,  застенчиво сказал:

    - Жаль, Дмитгиев, что человеческая жизнь так коготка. Не успеешь узнать все, что здесь. Обидно, пгавда?  У  каждого  есть  пгобелы  -  чего-то  не знаешь. Джеме Кук называл эти пгобелы - унексплогед, "белые  пятна".  -  И без всякой последовательности заговорил о другом:  -  А  ты  знаешь,  твой Богис какой-то не свой ходит. Вы не общаетесь?  Неужели  между  вами  все? Очень жаль...

    Да, после приезда в город из лагеря они ни разу не разговаривали, будто незнакомы были, избегали друг друга - все прежнее было кончено, между ними будто пролегла полоса черного  цвета,  разделила  их.  Борис  был  мрачен, замкнут, иногда же он принимал равнодушный вид, точно ничего не случилось, иногда демонстративно, казалось, с брезгливым презрением отворачивался при вынужденных встречах с Алексеем в училищных коридорах или на  занятиях,  и Алексей чувствовал, что не может  преодолеть  в  себе  что-то  неприятное, отвратительное, мешающее ему оставаться таким, каким он был всегда.

    Внешне все  в  батарее  было  тихо,  но  обстановка  в  дивизионе  была накалена, еще более подогреваемая распространявшимися слухами о  том,  что дело  Брянцева  и    Дмитриева    перешло    уже    все    пределы    нормальных взаимоотношений, что это  недопустимо  в  армии  и  что  их  обоих  должны исключить из училища по рапорту майора Градусова. Однако, кроме нескольких человек, никто в дивизионе толком не знал, что произошло на стрельбах.  Не знал, видимо, все подробности и Степанов.

    Вчера днем в учебном корпусе, как только начался перерыв после  первого часа занятий и везде захлопали стеклянные двери, а длинные коридоры  стали наполняться  папиросным  дымом,  Алексей  увидел,  как  Степанов,  сев  на подоконник возле дверей курилки, рассеянно потирая  круглую  свою  голову, говорил Полукарову, который  слушал  его  с  ироническим  видом  человека, уставшего продолжать спор:

    - Послушай, Женя, ты очень субъективен... Опгеделение агмии Флетчегом - это опгеделение бугжуазного теогетика... Что это? "Оживляемое бесчисленным множеством газличных стгастей тело, котогое искусный  человек  пгиводит  в движение для защиты отечества". Это же явная егунда, извини...

    - Наизусть шпаришь, Степа? - перебил его Полукаров,  жадно  затягиваясь папиросой. - Так что  ж?  Ты  считаешь  -  у  наших  людей  нет  страстей? Считаешь, что все люди в армии должны быть святыми, херувимчиками с белыми крыльями?

    Он замолчал и тут же выжидающе  огляделся,  как  будто  искал  кого-то;

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту