Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

129

ходил по палатке, легонько звенели в тишине  шпоры.  С пылающими  скулами  Чернецов  записывал  что-то  на  листе  бумаги,  буквы получались размазанными - на кончике пера прилип волосок. Чернецов отложил ручку и, совсем теперь некстати сдернув с кончика  пера  волосок,  угасшим голосом проговорил:

    - Просто какой-то лабиринт, товарищ капитан.  Как  командир  взвода  во многом виноват я...

    Мельниченко, словно вспомнив о присутствии Чернецова, остановился возле печки, взглянул на него из-за плеча с незнакомым выражением.

    - Если бы все, что случилось во взводе, произошло на фронте,  проступок этот разбирался бы трибуналом! А командир обоих, офицер,  вернулся  бы  из боя без погон. И это было бы справедливо.

    Чернецов не без робости сказал:

    - Товарищ капитан, после ваших слов... Я, очевидно,  не  офицер...  или просто бездарный офицер. Но вы сами, товарищ капитан, доверяли Брянцеву  и Дмитриеву и, мне казалось, любили их.

    Мельниченко бросил  березовое  поленце  в  потрескивающее  пламя  печи, закрыл дверцу и стоял с минуту безмолвно.

    - Вы сказали это несерьезно. По-мальчишески сказали. Любить  -  это  не значит восторгаться. И прощать. А без доверия нельзя жить. И это  касается не только армии. Нет, все, что произошло, в одинаковой степени относится и к вам, и ко мне. И все же вся суть сейчас в другом. Все  непросто  потому, что дело идет об утрате самого ценного в человеке - чести и  самоуважения. А если это потеряно, потеряно много, если не все...

    - Товарищ капитан,  -  с  осторожностью  сказал  Чернецов,  -  какой-то инстинкт, что ли... подсказывает мне, что Дмитриев говорит правду. А вы... как думаете? Я все-таки больше верю ему...

    - Вот тоже думаю: неужели  Брянцев  мог  решиться  пойти  на  все  это? Неужели мог так продуманно лгать не  моргнув  глазом?  Ревность?  Зависть? Сведение счетов? И к черту полетело прежнее? Ладно,  не  будем  сейчас  об этом, Чернецов. Ложитесь спать. Я пройдусь по постам.

    Он стал надевать шинель.

    Потом капитан шел по берегу,  по  намокшим  листьям;  над  водой  полз, слоями переваливался тяжелый туман, влага его оседала на шинель,  касалась лица. Пустынная купальня, как одинокая баржа без огней,  плыла  в  кипящей белой мгле, а в ледяной выси над лесами стояла далекая  холодная  луна,  и зубчатые вершины сосен на том берегу словно дымились.

    "Туман, вот уже и осенний туман!" -  думал  Мельниченко.  Он  почему-то чувствовал особенно сейчас,  в  этой  октябрьской  сырости  ночи,  в  этой отъединенности от всех, что многое становилось совершенно ясным  и  теперь казалось неслучайным. Но ничто не успокаивало и не оправдывало  того,  что уже совершилось, а, наоборот,  обострялось  ощущение  неудовлетворенности, какого-то горького разочарования в простом и святом, как вера.

    А весь  лес  был  полон  трепетного  дрожания  огоньков,  мерцавших  из палаток.  Прихваченные  холодком,  листья  осыпались  с  деревьев,  легкий печальный их шорох напоминал о метельной зиме.

    Озябший часовой на берегу так преувеличенно грозно  окликнул  капитана, что на вершине полуоблетевшей березы сонно завозилась ворона, и сбитый  ее движением сухой лист спланировал на  погон  Мельниченко.  Он  снял  его

 
Пластиковые окна и стеклопакеты с жалюзи внутри окна пластиковые с жалюзи внутри.

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту