Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

122

меня  так, словно я лгу!

    Майор Градусов положил прутик на валун, вынул носовой платок, промокнул им лоб, подбородок, влажную шею.

    Мельниченко  внимательно  посмотрел  на  Алексея,  сказал  с    какой-то неопределенной интонацией в голосе:

    - Что же, значит, вышли из  положения,  курсант  Дмитриев.  Продолжайте стрельбу. - И после того как Алексей побежал к вершине холма, к своему НП, Мельниченко обратился к Градусову: - Думаю, товарищ майор,  что  положение исправилось больше чем наполовину. И думается, вы  многое  преувеличивали, товарищ майор.

    - Что-то... мне сегодня... Вы мне... Вы до могилы меня...

    Градусов не договорил, лицо его стало мертвенно-серым, напряженным;  он еще сидел, весь выпрямившись, заглатывая, как в удушье, воздух,  а  правая рука его судорожно задвигалась,  потянулась  к  вороту,  слабеющие  пальцы скользили, искали пуговицу и не могли найти ее никак.

    Мельниченко не сразу сообразил,  что  Градусову  плохо,  и  лишь  когда увидел это его бескровное лицо, эти  его  беспомощные  старческие  пальцы, шарящие по груди, тогда понял все. В ту  же  минуту  он  успел  поддержать майора за спину, иначе бы тот повалился  навзничь,  качнувшись  назад,  и, одновременно сдерживая руку его, рвущую китель на груди, потной,  широкой, заходившей от нехватки воздуха,  помог  лечь  на  траву,  тотчас  приказал Чернецову:

    - Носилки! Мигом!

    Майор лежал на спине, с жадностью хватая ртом  воздух,  прижимая  вялую руку к  вздымающейся  груди;  глаза  его  были  раскрыты,  в  них  замерли страдание и боль.

    - Сейчас же мокрую тряпку на грудь! - сказал  Мельниченко,  расстегивая ему китель. - Чернецов, немедленно пошлите кого-нибудь за водой!

    - Я сам! Сейчас...  -  ответил  Чернецов  и,  срывая  с  ремня  фляжку, бросился вниз по склону, где светилось зеркало озера.

    Мельниченко наклонился к Градусову, позвал вполголоса:

    - Иван Гаврилович...

    - Вы,  голубчик...  не  того...  -  слабо  зашевелил  губами  Градусов, закрывая глаза. - Не того... Отлежусь... и на НП... Отлежусь и на НП...

    Через полчаса санитарная машина мчала командира дивизиона  в  город.  У него был тяжелейший сердечный приступ.

          18

    В теплой и тихой высоте алели над  потухающим  закатом  тонкие  облака, мошкара туманным столбцом толклась в вечернем воздухе. По ту сторону  реки за потемневшими лесами уже медленно разгоралась синяя звезда Сириус,  этот первый разведчик ночи; стало сыровато в  густой  траве,  но  Алексею  было хорошо лежать среди этой закатной тишины, этого лесного  покоя  и  видеть, как рождается ночь.

    А  из  близкого  лагеря,  с  волейбольной  площадки,    доходили    сюда, накатывались волной в тишину  азартные  крики,  глухой  стук  мяча,  трели судейских свистков. "Аут! Двойной удар!", "Подача справа! Подавай!"

    Стрельбы кончились. Дивизион вернулся в лагеря.

    "Неужели Борис там, на волейбольной площадке? - подумал Алексей. -  Да, он там". В конце стрельб на огневых появился  жизнерадостный  лейтенант  с "лейкой", корреспондент из округа, и через день в  лагерях  была  получена окружная газета с  фотографией  Бориса,  с  большой  статьей,  подписанной лейтенантом Крамовским. "Отличник боевой и политической подготовки

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту