Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

89

    - То, что в ремонте. - Капитан помедлил. - Вот что,  Дмитриев,  мне  не хотелось бы перед стрельбами оставлять  здесь  на  два  дня  Чернецова:  в лагере будет много работы. Я решил оставить  вас.  Через  два  дня  орудие выйдет из ремонта. Получите  орудие  для  стрельб  и  приведете  машину  в лагерь. Вот возьмите карту, просмотрите маршрут. Вопросы есть?

    - Слушаюсь, получить орудие и  привести  его  по  маршруту,  -  ответил Алексей, не задавая ни одного вопроса, хотя  все,  что  он  услышал,  было похоже на неправду.

    - Вот и отлично! Жду вас в лагере через два дня. Вы свободны.

    - Через два дня я буду в лагере!

    Он почувствовал такой прилив сил, такую неожиданную радость оттого, что мог быть свободен целых два дня,  поэтому  в  тот  миг  полностью  осознал только одно: два дня он будет еще в городе, два дня, а значит, два раза он может встретиться с Валей, - и этому трудно было поверить.

    ...Алексей не знал, однако, что  вчера  Валя  зашла  в  комнату  брата, тихонько села на подоконник, долго глядела, как  в  синей  дымке  вечерней улицы один за одним зажигались шары-фонари, потом сказала не без упрека:

    - Уезжаете на все лето?

    Мельниченко в ту минуту брился; по привычке, оставшейся  с  фронта,  он делал это по вечерам.

    - Уезжаем, сестренка, - ответил он и тотчас спросил: - С каких это  пор мы перешли на "вы" - "уезжаете"?

    - Именно! - Она обеими руками охватила колено.

    - Не понимаю.  -  Василий  Николаевич  отложил  помазок,  взял  бритву, пощупал кожу на щеке. - Сплошные ребусы. А конкретнее?

    - Глупо это все-таки как-то!

    Василий Николаевич даже не выказал озадаченности - нередко ее суждения, ее поступки поражали его своей непоследовательностью  и  вместе  прямотой, неизвестно было, что можно было ждать от нее через минуту, Он не  забывал, что она с ранних лет росла  одна,  и  он  сам,  часто  бывавший  в  долгих разлуках со своей сестрой, не без чувства некой вины перед ней  прощал  ей многое, чего не прощал другим.

    - Знаешь что, выкладывай-ка все начистоту, - сказал Василий Николаевич, взглядывая на нее в зеркало. - Все по порядку...

    - По порядку?

    - Да, докладывай. Без шарад и ребусов.

    - Ты, конечно, знаешь Алексея Дмитриева?

    - Трудно мне не знать Дмитриева. Но откуда ты его знаешь - это уже  мне непонятно. Ах да, по госпиталю!

    - Я его знаю. Не только по госпиталю, если хочешь... И  мне  нужно  его видеть два-три дня! Заранее не спрашивай зачем - не жди доклада.  А  может быть, это и не секрет - просто сейчас не скажу. Очень важное дело!

    Он, опять не показывая недоумения, намылил щеки, проговорил спокойно:

    - Ну хорошо, не буду спрашивать. Но оставить его в училище я не могу. У него  стрельбы...  А  это  не  игрушки,  сестренка.  Несмотря  на  секреты чрезвычайной важности...

    Тогда Валя, возмущенная, спрыгнула с подоконника, прервала его:

    - Неужели у вас в армии все подчинено одному - как  у  вас  называется, боевой подготовке? И больше ничего  не  существует?  Вы  не  знаете  своих курсантов, вы видите только шинели! Только свои пушки. Ты  сам  сухарь!  У тебя погибла жена! А ты ни одного слова о ней!

    "Я понимаю. Твоя колючесть  есть  лишь  форма  самозащиты",  -  подумал

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту