Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

62

руку. "Что за глупости, опять  "Толька"?  "Товарищ  командир",  а  не  "Толька"! Понятно?"

    Однажды, помню, один сидел дома и читал. Звонок. Пришли Клава  и  Вера. Остановились на пороге и переглядываются. А у Веры такое лицо,  точно  она сейчас плакала. Что-то кольнуло  меня,  но  я  спрашиваю  с  командирскими интонациями: "В чем дело, товарищи  бойцы?"  -  "Толя,  мне  нужно  что-то сказать тебе", - шепотом говорит Вера. "Да, Толя, она должна  тебе  что-то сказать, - и Клава тоже смотрит на меня. - Это тайна". Тогда Вера тряхнула головой и обращается ко мне; "Я не  могу,  я  напишу.  Дай  мне  листок  и карандаш". Она взяла бумагу, быстро написала и, знаешь, как-то  улыбнулась виновато: "Вот, Толя".

    И я как сейчас помню эту записку: "Толя, я к  тебе  отношусь  так,  как Бекки Тэчер к Тому Сойеру". Прочитал я и так  растерялся,  что  сразу  уши свои почувствовал. Но тут я, конечно, сделал суровый вид  и  начал  всякую глупость молоть о том, что сейчас  некогда  ерундой  заниматься  -  и  все такое.

    В общем, Вера ушла, а я в тот момент... почувствовал, что  жутко  люблю ее. Наверно, это и была первая любовь... А вообще первая  любовь  приносит больше страдания, чем счастья. В этом убежден.

    Дроздов замолк. Тишина стояла вокруг. Кричали сверчки за окнами.

    - А что же потом? - спросил Алексей.

    - Потом? Потом повзрослели. В прятки и в войну уже не  играли,  а  Вера переехала в другой дом. Редко приходила во двор, со мной была  официальна. "Здравствуй", "до свидания" - и больше ни слова. А когда учился в  девятом классе, однажды летом увидел ее в парке культуры.  Сидела  возле  пруда  в качалке, в панаме, и читала. Увидела меня, встала. А я... В общем, ребята, с которыми я шел, стали спрашивать меня:  кто  это?  Я  сказал,  что  одна знакомая. И какая-то  сила,  непонятная  совсем,  как  тогда,  в  детстве, дернула меня ничего не сказать ей, не подойти. Только кивнул - и все.  Как ты это назовешь? Идиотство!.. А потом, когда уезжал на фронт,  записку  ей написал, глупую, шутливую: мол, отношусь к ней,  как  Том  Сойер  к  Бекки Тэчер. Большего идиотства не придумаешь.

    Дроздов горько  улыбнулся,  лег  на  спину,  с  досадой  потер  ладонью выпуклую грудь.

    Алексей сказал не без уверенности:

    - Думаю, просто ты ее любил...

    - И всю войну, Алеша, где-то там светил этот огонек в  окне  -  знаешь, как в песне? Светил, а я не знал, кому он светит - мне ли, другому?

    - Понимаю. Письма получал? - спросил Алексей. - От нее?

    - Нет.

    - А... сам?

    - Написал одно из госпиталя. Но потом прочитал и порвал.  Показалось  - не то. Да и зачем?

    Дроздов, не шевелясь, лежал на спине, подложив руки под голову,  глядел на посиненный луной потолок, волосы - прядью -  наивно  лежали  на  чистом лбу, лицо в полусумраке казалось старше и строже. Алексей,  облокотясь  на подушку, смотрел на него с задумчивой нежностью и молчал.

    А в это время в углу кубрика звучал сниженный голос Саши Гребнина:

    - Немецкий язык в школе ни в коей мере не удавался мне. Пытка. Перфекты не лезут в голову, кошмар! Лобное место  времен  боярской  думы.  А  учить некогда. Торчал день и ночь на Днепре, на стадионе нападающим  бегал,  что страус. Или на танцплощадке.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту