Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

22

до ворот, - надевая шинель, бросил Борис.  -  Разрешите, дежурный?

    - Разрешаю, пять минут.

    В угрюмом молчании Борис проводил его до  ворот,  пожал  руку  и  вдруг проговорил с бессильным бешенством:

    - Вот Градусов, а? Соображать же не одним местом  надо!  Посадил  из-за этих спекулянтов!..

    Алексей втянул в себя ожигающий морозный воздух, сказал:

    - Не согласен. Если бы  еще  раз  пришлось  встретить  эти  физиономии, десять суток согласился бы отсидеть.

    - А-а, к черту!

    Борис повернулся, кривясь, спеша зашагал к серому зданию гауптвахты.

    Спустя  сорок  минут  Алексей  стоял  в  канцелярии    перед    капитаном Мельниченко и, глядя ему в  глаза,  насмешливым  голосом  докладывал,  что прибыл с гауптвахты для прохождения дальнейшей службы. Со спокойным лицом, точно Алексей  и  не  докладывал  о  прибытии  с  гауптвахты,  Мельниченко выслушал его, указал на стул:

    - Мы с вами так и не договорили. Садитесь, Дмитриев.

    - Спасибо... Я двое суток сидел, - ответил Алексей,  подчеркивая  слово "сидел", показывая этим, что ледок неприязни  между  ним  и  капитаном  не исчез.

    Зазвонил телефон; положив руку на трубку, капитан спросил, как будто не расслышав то, что сказал Алексей:

    - Вы знаете, Дмитриев, что мне хотелось вам сказать?  Я  все  же  очень хотел бы, чтобы вы были помощником командира взвода у Чернецова.

    - Почему именно я, товарищ капитан? - спросил Алексей с вызовом.

    - У вас четыре года войны за спиной. Вот все, что я хотел вам  сказать. Подумайте до вечера.

    После этих слов он снял трубку, сел на край стола и,  крутя  в  пальцах спичечный коробок, кивнул потерявшему логичность событий Алексею:

    - Я вас не задерживаю.

          5

    Третьи сутки мел буран, налетал из степи, обрушиваясь на  город,  ветер пронзительно визжал в узких щелях заборов,  неистово  хлестал  по  крышам, свистел в садах дикие степные  песни.  На  опустевших,  безлюдных  улицах, завиваясь, крутились снежные воронки. Весь  город  был  в  белой  мгле.  В центре дворники не  успевали  убирать  сугробы,  и  густо  обросшие  инеем трамваи ощупью ползли по  улицам,  тонули  в  метели,  останавливались  на перекрестках, тускло светясь мерзлыми окнами.

    По ночам, когда особенно ожесточался  ветер,  на  окраинах  протяжно  и жалобно стонали паровозные гудки, и казалось порой -  объявляли  воздушную тревогу.

    Взвод не занимался нормально вторые сутки.

    В одну из буранных ночей в два часа батарея была разбужена  неожиданной тревогой.

    - Ба-атарея! Тревога!.. Подымайсь!

    На всех  этажах  хлопали  двери,  раздавались  команды,  а  в  короткие промежутки тишины тонко, по-комариному, в щелях оконных рам звенел  острый северный ветер.

    Алексей  отбросил  одеяло,  схватился  за  гимнастерку,  нырнул  в  нее головой, не застегивая пуговиц, натянул сапоги.

    Со всех сторон переговаривались голоса:

    - В чем дело? Какая тревога?

    - Ребята, всю батарею на  фронт  посылают,  мне  дневальный  сказал!  - кричал Гребнин. - На Берлин! Миша, возьми свои сапоги. Да ты что, спишь?

    Заспанный басок Луца рассудительно объяснял из полутьмы казармы:

    - Саша, не беспокойся, портянки я  положил  в  карман,  пожалуйста,  не тряси меня...

    - Братцы,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту