Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

18

как  в Новый год он провожал Валю по синим сугробистым  переулкам,  как  она  шла рядом, опустив подбородок в мех воротника, внимательно слушая свежий скрип снега. Он взглянул на Бориса: тот шагал, засунув руки в карманы, зло глядя перед собой.

    Потом они шли через весь город, по его немноголюдным в этот час улицам. На  них  оглядывались;  сухонькая  старушка,    в    платке,    в    валенках, остановилась на  тротуаре,  жалостливо  заморгала  глазами  на  сумрачного Дроздова.

    - Куда ж ты их ведешь, сердешных?

    - В музей веду, мама, - ответил Дроздов.

    Проходили  мимо  госпиталя,  огромного  здания,    окруженного    морозно сверкавшим на солнце парком. У ворот - крытые  санитарные  машины,  все  в лохматом инее: должно быть, в город прибыл санитарный  поезд.  От  крыльца госпиталя к  машинам  бежали  медсестры  в  белых  халатах;  потом  начали сгружать носилки.

    "Они оттуда, а мы на гауптвахту... Тысячу раз глупо, глупо!" -  в  такт шагам думал Алексей, стиснув зубы.

          4

    Во всем учебном корпусе стояла особая, школьная тишина;  пахло  табаком после перерыва; желтые прямом угольники дверей  светились  вдоль  длинного коридора, как обычно в вечерние часы самоподготовки. Шли будни,  и  в  них был свой смысл.

    Курсант  Зимин,  худенький,  с  русым  хохолком  на  голове  и    мелкой золотистой россыпью веснушек на носу,  вскочил  со  своего  места,  словно пружинка в нем разжалась, тоненьким обиженным голосом проговорил:

    - Товарищи, у кого есть таблица Брадиса? Дайте же!

    - В чем дело,  Зимушка?  -  солидно  спросил  до  синевы  выбритый  Ким Карапетянц, поднимая голову от тетради. - Чудак человек! - заключил  он  и протянул таблицы. - Зачем тратишь нервы?

    Зимин с выражением отчаяния махнул  на  него  рукой,  схватил  таблицы, зашелестел листами, говоря взахлеб:

    - Вот наказание... Ну где же эти тангенсы? С ума сойти!..

    Рядом с Зиминым, навалясь грудью на  стол,  в  глубочайшей,  отрешенной задумчивости,  пощипывая    брови,    курсант    Полукаров    читал    донельзя потрепанную толстенную книгу. Читал он постоянно, даже в столовой, даже на дежурстве, даже в перерывах строевых занятий; пухлая его сумка была всегда набита бог знает где приобретенными романами Дюма и Луи Буссенара; от книг этих, от пожелтевших,  тленных  уже  страниц  почему-то  веяло  обветшалой стариной и пахло мышами; и  когда  Полукаров,  развалкой  входя  в  класс, увесисто бросал  свою  сумку  на  стол,  из  нее  легкой  дымовой  завесой подымалась пыль.

    Был Полукаров из студентов, однако  он  никогда  не  говорил  об  этом, потому что в  институте  с  ним  случилась  какая-то  загадочная  история, вследствие чего он ушел в армию, хотя и мрачно острил по тому поводу,  что армия есть нивелировка, воплощенный устав, подавление всякой  и  всяческой индивидуальности. Сам Полукаров большеголов, сутуловат и неуклюж в  каждом своем движении. Только вчера обмундировали батарею, подгоняли  каждому  по росту шинели, гимнастерки,  сапоги,  но  он  долго  выбирать  не  стал,  с гримасой  пренебрежительности  напялил  первую    попавшуюся    гимнастерку, натянул сапоги размером побольше (на три  портянки  -  и  черт  с  ними!), мефистофельски усмехаясь, глянул

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту