Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

7

веник, замахала им по ее плечам. - Не  одобряю  я  этого,  чтобы  так  по  гостям засиживаться. Личико вытянулось, а глаза спят...

    - Ох, тетя Глаша, еле на  ногах  стою!  -  Валя  присела  на  сундук  в передней, начала расстегивать пуговицы на пальто. - Ужас как устала...

    - Ишь замерзла вся, - завздыхала, ворча, тетя Глаша. -  Дай-ка  я  тебе расстегну, небось руки совсем онемели.

    - Спасибо. Я сама. Представьте - на улице  такой  новогодний  холодище, можно превратиться в сосульку,  но,  слава  богу,  меня  спасли  фронтовые перчатки.

    - Какие такие перчатки?

    - А вот как Васины, -  уже  снимая  пальто,  Валя  кивнула  на  кожаные меховые перчатки, лежавшие на полочке. - Очень похожи. Вася дома?

    Тетя Глаша недовольно покачала головой, ответила:

    - Не в настроении он. Письмо с фронту получил. Какого-то его лейтенанта в Чехословакии убили... Вот и не спится ему. На  Новый  год  не  пошел,  а дежурный офицер два раза звонил.

    Валя вошла в натопленную комнату озябшая, внесла с собой холодок улицы, остановилась возле голландки, протянула руки  к  нагретому  кафелю,  после этого сказала:

    - Ну вот, новость! Капитан артиллерии лежит на  диване  и,  кажется,  в состоянии мировой скорби? Ты не был в клубе?

    Василий Николаевич в расстегнутом кителе,  открывавшем  белую  сорочку, лежал на диване, положив ноги на стул, и  курил.  На  краю  уже  убранного стола - недопитая рюмка, тарелка с нарезанной колбасой и сыром.

    - А, прилетела синица, что море подожгла, -  сказал  он,  наугад  ткнув папиросу в пепельницу на попу. -  Садись,  выпьем,  сестренка?  Выпьем  за озябших на трескучем морозе синиц!

    Он не стал дожидаться согласия, приподнялся, налил  Вале,  затем  себе, чокнулся с ее рюмкой, выпил и опять лег, не закусывая, только на миг глаза закрыл.

    - Хватит бы, Вася, причины-то выдумывать, - заметила тетя Глаша.  -  За один абажур только и не пил, кажись.

    - Вы самая заботливая тетка в мире, поверьте,  тетя  Глаша.  -  Василий Николаевич провел пальцами по горлу, по груди, точно  мешало  там  что-то, снова потянулся к папиросам. -  Меня,  тетя  Глаша,  всегда  интересовало: сколько в вас неиссякаемой доброты? И поверьте, трудно  жить  на  свете  с одной добротой: очень много забот.

    - Эх, Вася, Вася! - тетя Глаша с жадностью вглядывалась в  него,  качая головой. - И чего казнишь себя? И  чего  мучаешься?  Что  проку-то!  Разве вернешь?

    По ее мнению, он  был  человеком  не  совсем  нормальным  и  не  совсем здоровым: прошлое сидело в нем, как в дереве сучок; казалось, выбей его  - и ничем эту дыру  не  заделаешь.  Одна  из  причин  его  настроения  была, наверно, и в том, что за два месяца к нему не пришло с  фронта  ни  одного письма: где-то там, за Карпатами, то ли забыли его, то  ли  некогда  стало писать, но была и другая причина.  По  вечерам,  возвращаясь  из  училища, Василий Николаевич часто запирался в своей комнате и долго  ходил  там  из угла в угол, но порой и ночью из-за стены доносились его равномерные шаги, чиркали спички - и тетя Глаша не спала, слушая эти звуки  в  тишине  дома. Утром же,  когда  она  входила  в  его  опустевшую,  застуженную  комнату, подметала,  вытряхивала  из  пепельницы  окурки,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту