Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

2

тогда...  После  первой книги он привык к тому, что Самсонов  ревниво,  с  особенным  пристрастием читал  его,  скупо  хвалил  и  ругал,  вроде  бы    удерживаясь    высказать окончательное суждение, причем толстоватое  лицо  возбужденно  покрывалось красными  пятнами,  глаза  под  стеклами    очков    становились    влажными, грустными, горячечными. И в те минуты представлялся почему-то Никитину его кабинет, неуютный,  сумрачно  темный  от  громоздких  книжных  шкафов,  от старинного, с чудовищно массивным чернильным прибором  письменного  стола, заваленного безалаберно рукописями, книгами, кругло  и  мелко  исписанными листками  бумаги,  на  них  виднелись  кольцеобразные  следы,  оставленные чашками кофе, который он беспрерывно пил во время  работы,  представлялась широкая тахта в углу, и его муки за этим столом и на этой тахте,  где  он, обессиленный, лежал, уткнувшись лбом в подушку,  мыча,  бормоча  что-то  в поисках слова, фразы, - так Никитин застал его однажды, зайдя утром в часы работы.

    И стоило  лишь  вообразить  страдания  Самсонова  перед  чистым  листом бумаги, его пытку неуловимым словом, как Никитин испытывал почти стыдливое чувство - он заставлял себя сидеть за столом часов  по  девять,  но  писал легче, быстрее, независимо от нескончаемой правки, и если  процесс  работы Самсонова можно было назвать мучительной каторгой (четыре часа в день), то его работа была каторгой двойной по  протяженности,  но  все  же  гладкой. Поэтому, когда речь заходила о книгах Самсонова, он был чересчур  мягок  и полушутя  говорил  в  таких  случаях,  что  принимает    и    закономерность усложненной    фразы,    так    как    упрекать,    пожалуй,    следует    только писателей-скворцов, беззастенчивых имитаторов чужих звуков, выдаваемых  за найденные истины. Он, не желая  обидеть  Самсонова,  не  переступал  порог полной искренности.

    - ...Черт с ними, с  немками  и  завтраками,  -  сказал  Никитин,  шире раздвинув шторку на окне. - Посмотри-ка на солнце, Платон,  и  к  вечности прикоснись, земные заботы забыв... Ничего себе, дую гекзаметром,  кажется, отбиваю хлеб у поэтов?

    - Боюсь, начнешь сейчас рявкать  арии  из  оперетт  на  весь  салон,  - бормотнул Самсонов. - Чему восторгнулся?

    - На земле осень, туман, а тут - чистота, голубизна,  никакой  осени  - вот что прекрасно, Платоша!

    За иллюминатором слепил в  холодном  пространстве  металлический  блеск высотного солнца, рафинадные торосы, курчавясь, неподвижно сверкали краями остропиковых вершин на бесконечной белой равнине застывших внизу  облаков. В воздухе отовсюду излучался неограниченный снежный свет, этот свет  ходил вместе с солнцем по салону самолета, пронизывая дымки сигарет над спинками откинутых кресел.

    Самсонов    нарочито    равнодушно    скосился    на    ослепляющее    стекло иллюминатора, проговорил:

    - Лучше скажи вот что...  Литературное  общество  в  Гамбурге,  что  за фрукт, что за такая штука?  Какой  ориентации?  Задвинь  занавеску,  глаза режет...

    Никитин наполовину задернул скрипнувшую рамками шторку, спросил:

    - Что именно тебя беспокоит?

    - Хотел бы я знать, в какие западногерманские руки мы попадем. Тебя это не беспокоит?

    - Насколько мне известно из писем некой

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту