Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

221

шаги. Рука со  спичкой  вползла  в комнату;  ничего  не  понимающее,  помятое  лицо    Акимова    смотрело    на Константина поверх огонька, голос был заспан, звучал обыденно:

    - Что за шум? Свет зажги... Илья приехал? Ты куда?

    - Тут звонил кто-то, - проговорил Константин. - Я в Москву!..

    - Ку-да-а? Кто звонил?.. Бывает, звонок от ветра работает... Михеев  не приехал?

    - Я - в Москву.

    - Ку-уда в Москву? Электрички нет до утра!

    - Доберусь на товарном. Будь здоров!

    И, уже не слушая, что кричал в спину Акимов, он сбежал  по  лестнице  и выскочил, прыгая по ступеням крыльца, на  снег,  в  навалившуюся  на  него ветреную стужу. И торопливо пошел,  побежал  к  калитке,  угадывая  ногами скользкую тропку меж сугробов.

    В поселке не горело ни одного огня.

    Под ветром подвывали  в  небе  провода,  иголочки  снега,  срываемые  с деревьев, резали разгоряченное и потное  лицо  Константина.  Он  бежал  по темным и заметенным улочкам поселка - наугад, к станции.

    "Это просто я схожу с ума! - думал он,  задыхаясь  и  видя  впереди  за крышами блеснувшие огни на путях. - Что же это было со мной? Что?"

    Он испытывал в эту минуту такую ненависть к самому  себе,  такое  злое, презрительное отвращение, что, казалось, все, что он мог уважать  в  себе, было уничтожено ночью, и не было никакого смысла во всем, что он делал или хотел сделать. В том, что он испытывал сейчас,  как  бы  проступил  в  нем второй человек, он ощущал его ненавистное движение внутри, его неудержимо, до унижения срывающийся, перехваченный голос, его липкий пот...

    "Если _это_... если это, тогда - конец..."

    Под Сталинградом после  непрерывных  бомбежек,  когда  в  пыльной  мгле пропадало солнце, он видел людей, которых называли "контуженными страхом", - дико бегающие пустые глаза, сизая бледность или не сходящая  болезненная багровость лица, внезапный  фальшивый  смех,  жадность  к  еде,  старчески трясущиеся руки, потерявшие силу, и отправление  нужды  прямо  в  траншее. Такие не вызывали ни жалости, ни  сочувствия.  Это  были  живые  мертвецы. Таких убивало на второй день;  их  убивало  потому,  что  они  с  животной слепотой цеплялись за жизнь, потеряв способность жить.

    "Если _это_... - значит, конец!.."

    Проваливаясь в разъеденных  ветрами  сугробах  затемненной  улочки  под трещавшими над заборами соснами, он во  всех  деталях  вспоминал  ночь  на Манежной площади, жалкое,  опустошенное  лицо  Михеева  в  переулке  возле церкви, где они встретились, его визгливый  голос:  "Сам  ответишь!"  -  и всплывал в памяти томительный разговор в отделе кадров с Соловьевым, потом человек с газетой возле стоянки такси на Пушкинской, приезд к Быкову -  и, сопротивляясь  тому,  что  подсказывало  сознание,  вдруг    впервые    ясно почувствовал взаимосвязь всего этого.

    "Что же теперь? - сказал он себе. - Но если бы был Сергей... поговорить с ним, решить!.." - сказал он еще себе и  сейчас  же  подумал  об  Асе,  а подумав о ней, представил ее лицо: он боялся его увидеть.

    "А как же Ася? Как же  Ася?  -  подумал  он  опять.  -  Трус!  Сволочь! Храбрился перед этим Соловьевым, Перед Быковым,  перед  Михеевым...  Ложь! Обманывал себя, а правда, вот она - дрожание коленок..."

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту