Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

210

ничего  этого точно и осмысленно не  существовало  сейчас,  словно  земля,  предметы  ее потеряли свою реальную и необходимую сущность; и то, что он делал, не было жизнью, а было чем-то серым, отвратительным, водянистым, зажатым здесь,  в этой комнате, как в целлофановом сосуде.

    - Костя!.. Что же ты делаешь?

    "Действительно, что я делаю с ним?  -  подумал  Константин.  -  Так  не должно быть. Я делаю противоестественное... Если  все  это  можно  делать, тогда страшно жить!"

    Он посмотрел на Быкова.

    Быков стоял перед столом в расстегнутой пижаме, пальцы корябали  желтую грудь, покрытую седым волосом, зрачки застыли на руках Константина.

    - Костенька, это что же, а? Зачем? По какому праву?

    "А  ему  было  страшно,  когда  писал  доносы?  -    подумал    почему-то Константин. - Мучила его совесть?"

    - А по какому праву... - произнес Константин,  и  тут  ему  не  хватило воздуха, - по какому праву вы, черт вас возьми, писали доносы, клеветали - по какому? Если у вас было право, оно есть и  у  меня!  А  ну  садитесь  и пишите: заявление в МГБ от Быкова Петра Ивановича. Что стоите? Поняли?

    - Что ты говоришь? Костя!  -  крикнул  Быков  и  заморгал  одутловатыми веками. - Какое заявление?

    - Все вспомните. И о  доносе.  И  об  очной  ставке  двадцать  девятого января, где вы... вели себя как последняя б...! Двадцать девятого  января! Вот  это  и  напишите,  что  оклеветали    невинного    человека,    честного коммуниста! Напоминаю: двадцать девятого января была очная ставка!

    Константин сдавил локоть Быкова, подвел его к столу, и Быков,  выставив короткие руки, словно бы слабо защищаясь, внезапно  обессиленно  повалился на  стул  и,  сгорбясь,  задергался,  заплакал  и  засмеялся,  выговаривая сдавленным шепотом:

    - Что ж ты делаешь? Ты думаешь, вот...  испугал  меня?  Да  меня  жизнь тысячу раз пугала... Эх, Константин, Константин. - Быков на миг  замолчал, клоня дрожащую голову. - А если я тебе скажу, что много ошибался  я.  Если скажу... И на очной... вызвали, коридоры, тюрьма... не помню, что говорил! Ошибся!.. Только в одном не ошибся... Я ж знаю, что  у  меня  за  болезнь. Язву, говорят, вырезали! А я знаю...

    - На меня тоже, старая шкура, перед смертью донос написал?

    Быков вскинул  свое  желтое,  в  пятнах  лицо,  жалко  отыскал  глазами Константина, а слезы скатывались  по  трясущимся  щекам,  и  он  по-детски торопливо слизывал их с губ, повторяя:

    - Не писал, не писал! На тебя не писал! Как к сыну  к  тебе  относился. Спрашивали, плохого  не  говорил...  А  ты  знаешь,  сколько  мне  жить-то осталось? Знаешь? С такой болезнью...

    - Хватит! - морщась, перебил Константин. - Хватит проливать слезы, Петр Иванович! Ей-богу, не жалко мне вас!

    - Костя, Костя... Помру, вот рад будешь? А не хотел бы я... - вставая и покачиваясь, прошептал Быков  и  ладонью  стал  вытирать  мокрое  лицо.  - Защищался я... А совесть у меня тоже есть. Что ж ты будешь делать со мной? Если я сам...

    - В монастырь... Если бы можно было - в монастырь. К чертовой матери  я отправил бы вас в монастырь, паскуда!

    - Серафима Игнатьевна и дочь у меня...

    Но    когда    Быков,    обмякший,    подавленный,    тихонько    постанывая, расслабленно опустился

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту