Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

190

Жене - полушалок, куфайку  шерстяную, детишкам - ботиночки, пальтишки, брату - сапоги  хромовые.  Из  продуктов: сахару - пять килограммов, чаю - восемь пачек, колбасы -  два  килограмма, конфет - один килограмм. Где все это закупить можно, Константин  Владимыч? Совет прошу. На два дня я из дому только!

    - Где думаете остановиться?

    Константин, отъединяя слова, спросил это, в то же время думая  об  Асе, об этом почти необъяснимом присутствии Михаила Никифоровича здесь, в доме, о длинных темных разговорах его, вызывающих тупую  боль  в  сердце;  и  не отпускало его едкое ощущение удушья.

    - Сродственников у меня в Москве никого.  А  с  Николаем  Григорьевичем разговор был... Ночку мне только и переночевать, ежели вы... -  проговорил с заминкой Михаил Никифорович, виноватой улыбкой натягивая  подбородок,  и Константин прервал его:

    - Хорошо. Одевайтесь. Пойдем в магазины. Я покажу... где купить!

    Письмо отца Ася читала  не  в  присутствии  Михаила  Никифоровича  -  с испугом пробежав первую строчку, молча ушла в другую комнату, закрылась на ключ и там затихла.

    Константин,  не  без  колебания    решивший    показать    письмо,    хмуро прислушиваясь, сбоку поглядывал  на  дверь  и  машинально  подливал  водку Михаилу Никифоровичу - после магазинов ужинали в десятом часу вечера.

    Михаил Никифорович,  довольный  покупками,  согретый  до  пота  водкой, которую пил  безотказно,  устроясь  на  диване  среди  разложенных  вещей, пакетов с сахаром, кульков и свертков, вытирал  платком  осоловелое  лицо, возбужденно обострял слипающиеся глаза, борясь с дремотой.

    - Дети, конечно, за  родителев  страдают,  -  говорил,  прочищая  горло кашлем, Михаил Никифорович. -  И  женщины,  жены  то  есть.  А  разве  они виноваты? Скажем, отец супротив власти  делов  наворотил,  а  они  слезьми умываются.

    "Каких же делов наворотил Николай Григорьевич?" - хотелось  усмехнуться Константину и  жестокими,  как  удары,  словами  объяснить,  рассказать  о честности Николая Григорьевича, о давних взаимоотношениях его с Быковым; и когда он думал о Быкове, что-то нестерпимо злое, бешеное  охватывало  его. "Быков, - думал он, плохо слыша Михаила Никифоровича. - И Ася, и Сергей, и Николай Григорьевич, и я - все Быков, все  от  него...  И  это  письмо,  и надзиратель. И  Николай  Григорьевич  -  враг  народа.  Что  докажешь!  Да Быков... Нет, и от него,  и  не  от  него.  Очная  ставка  -  знали,  кого вызывали! Ах, сволочь! Что же  это  происходит?  Зачем?  Очная  ставка?  И поверили ему, хотели ему поверить!.."

    - Женщины очень уж страдают... - говорил Михаил Никифорович, и каким-то серым цветом звучал его голос. -  К  эшелонам  повели  колонну,  несколько сотен. И тут, значит, такая несуразица случилась.  Недалеча  от  товарного вокзала бабы откуда ни возьмись - из дворов, из закоулков, из-за  углов  к колонне бросились. Кричат, плачут, кто какое имя выкликает. Они, значит, к тюрьме из разных городов съехались, прятались  кто  где.  Ну,  крик,  шум, плач, бабы в колонну втерлись, своих  ищут...  Конвойные  их  выталкивают, перепугались, кабы чего не вышло  до  побега.  Затворами  щелкают...  И  - прикладами. Командуют колонне: "Бегом, так-распротак!"  Побежала

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту