Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

140

водит по бумаге машинально. "Неужели они не чувствуют все?" - скользнуло  в  сознании  Сергея,  и  тотчас  медлительный  строгий тенорок заставил его взглянуть на Луковского.

    - Зачем же, дорогой вы мой? Оставайтесь... хм... Вы член партбюро, и мы не вправе вас упрекнуть... мм... в личном. Я только хотел бы, чтобы вы  не касались  воспоминаний,  хотя  здесь  все  запутано  и...  серьезно,  надо сказать. С обеих сторон.  Перейдем  к  настоящему.  Павел  Михайлович,  мы отвлеклись. А у меня, дорогой, полтора часа времени.

    И Луковский, засопев, подался телом в кресле, показывая на ручные часы.

    С  подозрением  слушавший  до  этого  и  Уварова  и  Сергея,    Свиридов внушительно постучал карандашом по графину.

    - Неорганизованно проходит партбюро. Ближе к  делу.  Конкретно.  Факты, все говорят факты. Мы не можем не  верить  коммунисту  Уварову,  поскольку фактов нет против него. Он не обманывал партбюро, не скрыл  ареста  своего отца, не оскорбил члена партии, товарища, гнусным политическим ярлыком.  А так, знаете, Вохминцев, вы завтра на любого - погубил,  убил...  Для  этих вещей доказательства нужны. Суровые доказательства. А мы тратим  время  на ваши домыслы и соображения. Факты, факты  нужны.  Прошу  высказываться  по существу вопроса. Слушал я, и даже неловко как-то, Вохминцев,  знаете  ли. Да, неловко, стыдно. Прошу высказываться! А вам посоветовал бы посидеть  и крепко подумать  над  своими  ошибками,  товарищ  Вохминцев.  У  меня  как секретаря партбюро создается впечатление, что вы ничего понять не хотите.

    "Значит, ничего не нужно?" - подумал Сергей уже с  ощущением,  что  все гибельно рушится, ломается и он не может ничего изменить. И вдруг  впервые в жизни он почувствовал непреодолимую жуть одиночества не оттого, что  так просто решалась его судьба, а оттого, что  ничего  нельзя  было  доказать, оттого, что не верили ему, не хотели верить.

    - Прошу высказываться конкретнее,  -  проник  из  духоты  комнаты,  как сквозь толщу, неумолимо сухой голос Свиридова, и странная мысль о том, что какая-то высшая  человеческая  справедливость  не  может  остановить  этот голос, что он, Сергей, ненавидит эти впалые щеки  Свиридова,  его  толстый узел  галстука  под  кадыком,  его  подозрительные,  щупающие  глаза,  его прямолинейность, - эта мысль не вязалась с тем, что в руках Свиридова его, Сергея, судьба и он, Свиридов, направляет ее так, как не должно быть.

    - Разрешите?

    Сергей увидел, как сквозь серый  туманец,  низкорослую  фигуру  Косова; трубка, зажатая в кулаке, погасла; возбужденный басок  его  стал  ударять, кругло звенеть над столом.

    - Выступление Уварова  для  меня  -  это  нежное  блеяние  оскорбленной овечки. Посмотришь  на  его  "хилые"  плечи  -  и  не  подумаешь,  что  он беззащитен. Его пытаются оклеветать, а он только улыбается и объясняет все личными отношениями. Абсолютно не  верю  в  его  фронтовые,  так  сказать, мемуары  -  рассказал  все  так,  будто  в  обществе  в  платочек    чихнул скромненько. Чепуха какая-то  и,  простите,  баланда!  Какого  же  святого молчал раньше Уваров, если уж так  подробно  изложил  сейчас  преступление Вохминцева на фронте? Хочу спросить и Вохминцева: почему до сих пор молчал

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту