Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

55

серую стену, плотно замкнувшую его в те солнечные, тихие, зеленые дни за  окнами добротного дома под соснами...

    - Кто эта девочка? - глухо спросил Никитин и от удушья, от сердцебиения слегка выпрямился, чтобы в грудь больше вобрать воздуха;  ему  сейчас  так нестерпимо захотелось увидеть лицо этой девочки, как если бы лицо ее могло ему многое объяснить, вернуть, напомнить навсегда  ушедшее,  прекрасное  и страшное, расплывшееся, будто во сне.

    - Девочка? - Пальцы  ее,  закрывавшие  часть  фотографии,  заскользили, трепетно побежали по твердому листу альбома, и она вполголоса  сказала:  - Это я, господин Никитин.

    - Вы? Это вы?

    - На фотографии мне одиннадцать лет. В том году была одержана победа  в Чехословакии, и мне купили велосипед. Отец  очень  любил  и  баловал  меня после смерти матери...

    - Ваш отец был уже в армии?

    - Да... Посмотрите, господин Никитин, какой гадкий кенгуренок  сидит  в траве - руки длинные, плечи острые, весь из углов, фи, можно обрезаться!.. Подросток - неудачная пора девочки с манерами мальчика...

    Нет, то было другое, он не помнил ни длинных рук, ни  острых  плеч,  ни задиристого мальчишеского лица этой неуклюжей  девочки-подростка,  которой он никогда  не  видел.  То,  непостижимо  связанное  с  обогретой  солнцем лужайкой, соснами и велосипедом в траве, было такое  пронзительное,  такое мгновенно прошедшее, как давнее короткое потрясение, как  горькая  радость от чего-то свершившегося тогда, очень важного,  главного,  но  упрятанного временем в памяти. И Никитин  испугался  мучительной  жадности  медленного узнавания, когда разглядывал дом, лужайку, сосны на фотографии, и вместе с тем он еще попытался зачем-то уверить себя, что это не совсем тот дом,  не совсем та лужайка, не  совсем  те  сосны,  возвращенные  изменчивой  игрой ощущений, но уже знал,  что,  внушая  самому  себе  сомнения,  он  не  мог ошибиться, не мог обмануть свою память, отказаться от нее.

    - Вы не помните этот дом, господин Никитин?

    - В Германии мы не раз останавливались в таких домах, - сказал Никитин. - К сожалению, нет. Не помню.

    Он  так  спокойно  ответил  ей,  так  решительно  солгал,    что    опять почувствовал  вцепившееся  в  горло  удушье,  недостаток  воздуха    и    от сердцебиения и от ее долгого ошеломленного молчания, а оно, это  молчание, физически давило на его плечи, на его грудь, на кожу лица, точно  был  миг совершенного им предательства, принятого  ею,  наверно,  за  ответ  вялого равнодушия к тому, что он не держал в сознании или не хотел вспоминать: он имел право все забыть. И она сказала без особого выражения,  однако  голос ее в конце фразы подрезался до шепота:

    - Да, да, господин Никитин, прошло столько лет. А в  этом  доме  прошла моя юность...

    Она судорожно затянулась сигаретой,  сдула  пепел  с  альбома  и  стала гасить сигарету, старательно приминая ее  к  донышку  пепельницы,  потупив глаза. А он с вежливым показным вниманием смотрел на фотографию в альбоме, ужасаясь и не веря  тому,  что  подсказывала  память,  сравнивая  вставшее словно  из  светлого  тумана  майского  утра  некрасивое,    враждебное    и прекрасное, как  у  мальчишки,  лицо  девочки,  усеянное  веснушками  юной чистоты

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту