Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

120

Я должен сейчас же  поехать  в  институт.  Я  должен сегодня отказаться от практики. Что я должен делать теперь?"

    ...Теплые сквозняки продували троллейбус, охлаждая лицо, пестрота  улиц скользила мимо, пропеченное зноем кожаное сиденье пружинило, кидало Сергея вниз-вверх; и позади шевелился в тесноте, в ровном шуме мотора, пробивался чей-то дребезжащий голос:

    - Не смотрите, что я деревенская женщина, говорю, а я за вас, дохторов, ухвачусь. Что хотите делайте, а его  не  упустите.  А  он  все  на  фронте животом мучился. А тут вернулся, поест - схватится за  живот.  "Ой,  мама, пропадаю!" Я говорю: "На фронте самые главные врачи были, чего ж ты у  них не полечился?"  -  "Был  я  у  профессора,  -  говорит,  -  мама,  сказал: "Неизлечимо". - "Врешь, - говорю, - не был". - "Нет, - говорит, - не  был. Я, - говорит, - как они зашуршат  это,  сердце  рвется.  Ничего,  я  вином вылечусь". Три раза раненный он был, весь фронт провоевал. Ну вот,  поехал он в аккурат перед Октябрьскими к дяде, чистое  белье  надел,  гимнастерку новую, медали надел, а назад его мертвого привезли. Когда, значит, у  него случилось, его сразу в больницу, а у них чего-то неправильно  перед  самой операцией. Его на самолет - и в Куйбышев. А  летчик  молоденький,  в  пути сбился да вместо Куйбышева в Кипели сел. А  когда  в  Куйбышев  прилетели, рассвет уже. Семь минут он пожил... и рвало все... лучше б на  фронте  его убило! Как вспомню я...

    Сергей  услышал    хрипловатый    визгливый    плач,    оглянулся:    темное морщинистое лицо пожилой женщины, сидевшей сзади, было искажено судорогой, слезы текли по трясущимся морщинам;  грубые,  с  рабочими  буграми  пальцы прижимали кончик черного головного платка к губам, к носу. Вся  в  черном, эта женщина деревенски и траурно выделялась здесь.

    И Сергей почувствовал жгучую жалость  к  ее  морщинистому  лицу,  к  ее изуродованным работой рукам. Эта  женщина,  выделяющаяся  черным  платком, грубыми руками, казалась ненужной, чужой  в  этом  городском  троллейбусе, было чужим, некрасивым ее горе. И возникла вдруг  связь,  как  из  колючей проволоки сплетенная связь между ним и ею, и  как  будто  опаляющим  зноем повеяло ему в глаза...

    Если на фронте солдат был убит не в бою, а возле окопа, выйдя по  своей нужде, он даже тогда погибал для родных героически. Сейчас солдат  умер  в тылу обычной смертью, от болезни, и смерть его была ничтожной,  никому  не заметной, кроме матери его. А он не хотел такой смерти спустя четыре  года после войны - смерти от случайности.

    - Лучше бы на фронте его убило. Знала бы я... - не  смолкали  визгливые рыдания  женщины,  и  что-то  больно  и  резко  подняло  его  с    сиденья, подтолкнуло вперед, к выходу. И он спросил кого-то:

    - Простите, вы не сходите?

    И испугался звука своего голоса.

          11

    Секретарь деканата сказала ему, что в кабинете у Морозова партбюро,  он нахмурился, постоял в нерешительности перед дверью, спросил:

    - Это долго будет?

    - Не знаю. А  что  вы  такой  бледный,  Сережа?  Какая-нибудь  любовная история?

    - Почему, Иннеса? И почему - любовная?

    Секретарь  деканата,  испанка,    была    чрезвычайно    подвижна,    худа, наркотически блестящие, с черным

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту