Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

119

сказал  об  этом  русским  и ясным языком. Больше ничего не могу добавить. Вы задерживаете посетителей, гражданин Вохминцев.

    - Тогда разрешите все же спросить, зачем... на кой черт ходить  к  вам? Ходить для того, чтобы ничего не узнать?

    - Вы, кажется, забываетесь, - внезапно откинувшись, не без  любопытства во всей позе полнеющего сорокалетнего человека произнес  майор  и,  обежав глазами лицо Сергея, добавил с выражением улыбки: -  Иногда  легко  войти, трудно выйти. Не будьте чересчур уж смелым, бывает это очень  опасно.  Это абсолютно ваше личное дело - ходить  или  не  ходить,  -  увидев  вошедшую посетительницу, корректно проговорил майор и привычным движением отодвинул папку на край стола. - Вы ко мне? Прошу вас. Садитесь. Слева от вас стул.

    - Спасибо за откровенность, - сказал Сергей.

    Он вышел на улицу; везде был пестрый хаос толпы, поток машин стекал  по Кузнецкому, была парная духота, и Сергей пошел по тротуару, как  в  жаркой печи, не ощущая внешних толчков жизни.

    То, что он говорил  майору  в  справочной  МГБ,  представлялось  сейчас глупым мальчишеством, ненужным вызовом, не имеющим  никакого  смысла.  Все шло от растерянности перед страшной, где-то вблизи неумолимо  заработавшей машиной, той машиной, о существовании которой он изредка слышал, но работу которой не видел раньше.  Железные  шестерни  с  хрустом  прошлись  рядом, задели, смяли его, и прежняя уверенность в себе, что была  так  необходима ему, оборачивалась теперь беспомощной наивностью. Он с жадной надеждой еще искал точку опоры и, не находя  ее,  чувствовал,  что,  вот-вот  переломав кости, насмерть разобьется; и все колебалось, рушилось, ускользало  из-под ног.

    "...Мы еще встретимся,  Сергей  Николаевич...",  "Иногда  легко  войти, трудно выйти..." Нескрытый намек, предупреждение звучали  в  этом.  Только наивной своей смелостью он  заставил  их  говорить  так.  Кому  нужна  его смелость? Или что-то произошло, изменилось -  и  нет  доверия,  никому  не нужна откровенность? Не лучше ли молчать и терпеть - это выход? Это выход? Но зачем тогда жить? "Не будьте  чересчур  уж  смелым,  бывает  это  очень опасно". Если б в войну кто-нибудь сказал так, он набил бы морду.  Что  ж, мера человеческой ценности изменилась? Кто мог  это  сделать?  Кому  нужно было арестовать отца? Зачем? Где истина? Кто ее знает? Знает и терпит?  Во имя чего? В чем тогда смысл?

    "Что я должен делать? Что делать?"

    "Измениться. Взять себя в руки. Надеть маску милого, доброго парня.  Со всем соглашаться".

    "Не могу! Не могу!"

    "Тогда тебе сломают судьбу, дурак!  Не  будь  чересчур  смелым.  Будешь искать истину? Она давно найдена".

    "Не могу, не могу, не  могу!  Не  могу  быть  камуфляжным.  Есть  вещи, понятные раз и навсегда. С детства. С войны".

    "Можешь, можешь! Должен. Иначе гибель!"

    "Не могу, не могу!"

    "Можешь! Сначала заставь себя, потом привыкнешь!"

    "Не могу!"

    "Можешь!"

    Он приостановился на тротуаре, мокрый от  пота,  в  ноги  дышало  жарой асфальта, пекло голову, и улица, оглушая визгом тормозов, гудками, летела, неслась перед ним - мимо сквера, мимо Большого театра, и  от  этого  гула, блеска солнца стучало, колотило в висках.

    "Под следствием...

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту