Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

53

Эти  махающие  листы  обдавали  Никитина горьковатой сладостью,  тленом  пожелтелой,  тронутой  временем  бумаги  - неизменный  запах  всех  семейных  альбомов.  Она  что-то    искала    среди фотографий и вроде бы сразу не могла найти,  а  он  видел  из-за  ее  руки мелькающие на старинном глянце  незнакомые  лица  пожилых  мужчин,  строго застывших, с кайзеровскими усами, на пробор причесанных,  облитых  тесными мундирами, - подбородки жестко  подпирали  стоячие  воротники,  -  мужчин, по-домашнему расположившихся  бок  о  бок  с  белолицыми  женами  в  белых платьях, в окружении белокурых кудрявых детей; затем  на  блеске  знойного песка возле танка  возникла  фигура  молодого  высокомерного  офицера,  на пилотку накинута маскировочная сетка, новенький Железный крест мерцал  под кармашком черной танкистской куртки, и Никитин спросил:

    - Кто этот офицер, госпожа Герберт?

    - Мой отец, господин Никитин. Он  погиб  под  Тобруком.  В  африканском корпусе.

    - Значит, он служил у Роммеля? - сказал Никитин. - Тобрук -  это  сорок второй год. А ваша мать... надеюсь, жива, госпожа Герберт? - спросил он из деликатности,  в  то  же  время  не  понимая,  зачем  она  листала  в  его присутствии этот семейный альбом, который имел отношение к ее родственному клану  или,  отчего-то  казалось  ему,  к  неприятно  нервному,  неприятно взбудораженному вином господину  Дицману,  после  мутных  его  объяснений, связанных с войной, после того, как бросил он  пропитанное  ядом  зернышко намека на некую реальную или возможную встречу  когда-то,  вызвав  в  душе отталкивающее подозрение.

    И Никитин, нахмуриваясь от сознания  непредвиденно  глупого  положения: все разъехались, уехал в отель и недовольный  его  необдуманным  согласием Самсонов,  а  он,  не  имея  каких-либо  веских  оснований  возразить    на приглашение задержаться, остался здесь и теперь  принужден  был  проявлять официальный интерес к родным госпожи Герберт, к чужим фотографиям в  чужом альбоме, - думал о своей опасной мягкотелости, податливой нетвердости, уже раздражавшей его сейчас.

    -  Моя  мать  умерла  в  тридцать  шестом  году,  господин  Никитин,  - проговорила госпожа Герберт. - Но не отца и мать я хотела показать  вам  в альбоме... Вы не устали, господин Никитин? Я напрасно вас оставила?

    - Нет, нет, - ответил он, проклиная эту ненужную свою деликатность,  и, злясь на себя, поморщился, потер  лоб,  неловко  сказал  ей:  -  Простите, голова... это пройдет...

    - Вам принести таблетку от головной боли?

    - Спасибо. Это пройдет.

    Она виновато посмотрела мягко светящимися глазами, обе ее  руки  лежали на альбоме,  и  тоже,  чудилось,  в  робком  замешательстве  она  молчала, медальончик на выемке груди колыхнулся, поднятый и опущенный  дыханием,  и Никитин, вдруг остерегаясь ее готовности  к  чему-то,  подумал,  что  она, видимо, не без колебаний, намерена сказать  ему  нечто  новое,  серьезное, важное, чего он может не знать, не ожидать, не  предполагать  даже.  И  он проговорил, слыша неестественную спокойную нотку в голосе:

    - Я вас  слушаю,  госпожа  Герберт.  Вы  что-то  хотите  мне  сообщить, кажется. Говорите же...

    - Да, я хочу, господин Никитин.

    Она взяла сигарету

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту