Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

82

лет  помнить  будете!  Я  вас  всех  за  клевету  потяну, коммунистов липовых! Вы меня запомните... На коленях  будете!..  Я  законы знаю!

    Он попятился к двери, распахнул ее спиной, задыхаясь, крикнул  на  весь коридор накаленным голосом злобы:

    - Клеветники! За клевету  -  под  суд!  Под  суд!..  Честного  человека опорочить? Я законы знаю!..

    И все стихло. Тишина была в квартире.

    Константин со смуглым румянцем на скулах  закрыл  дверь,  посмотрел  на Сергея, на Николая  Григорьевича.  Тот,  по-прежнему  стискивая  в  кулаке газету, проговорил шепотом:

    - Этот Быков... дай волю  -  разграбит  половину  России,  наплевав  на Советскую власть. Когда же придет конец человеческой подлости?

    - Ты ждешь указа, который сразу отменит всю  человеческую  подлость?  - спросил Сергей едко. - Такого указа  не  будет.  Ну  что,  что  ты  будешь делать, когда тебя оплевали с ног до головы? Утрешься?

    - Не говори со мной, как с  мальчишкой.  -  Николай  Григорьевич  слабо потер левую сторону груди, сказал Константину своим негромким  голосом:  - Соберите деньги, Костя. Ах,  Костя,  Костя,  не  подумали?  Не  надо  было объясняться с Быковым,  выкладывать  ему  карты,  это  все  напрасно.  Это мальчишество. Соберите деньги и немедленно  отнесите  их  в  ОБХСС  или  в прокуратуру. Это нужно сделать. Иначе к вам прилипнет грязь, не отмоетесь. Вы меня поняли, Костя?

    - Я идиот! - яростно заговорил Константин, собирая  с  пола  деньги,  и постучал себя кулаком по лбу. - Экспонат из  зоопарка!  Слон  без  хобота! Зебра с плавниками!

    - Хватит! Началось самоедство! - прервал Сергей  раздраженно.  -  Будем кричать "караул"? Действуй, и все! Это отец, старый коммунист, боится, что к нему прилипнет грязь!

    - Сергей! - с упреком произнес отец, и лицо его посерело. - Замолчи!  - И очень тихо, виновато добавил: - Пожалуйста, замолчи...

    Сергей увидел седину в его волосах, землистое,  дернувшееся  лицо,  его руку,  поднятую  к  левой  стороне  груди,  к  пуговичке  на  потертой    и застиранной пижаме, сказал отворачиваясь:

    - Прости, если это тебя...

    И Николай Григорьевич как-то стесненно в грустно улыбнулся:

    - Когда-нибудь ты поймешь, что значит для коммуниста душевная чистота.

    Дверь  захлопнулась  -  безмолвие  исходило  из  другой    комнаты,    не доносилось шуршания газеты; затем скрипнули пружины: должно быть, он лег.

    И этот звук пружин, и нахмуренное лицо  Сергея,  и  видимое  нездоровье Николая Григорьевича, и отвратительная сцена с деньгами, и ощущение  своей легкомысленности и глупости - все это вызвало в Константине чувство стыда, неприязни к себе, будто пришел и грубо разрушил что-то здесь.

    - Наворотил я тут у вас! - проговорил он. - Гнал бы  ты  меня  к  такой хорошей бабушке. Сам виноват - какая тут... философия?  По  уши  в  дерьмо провалился, так самому и расхлебывать это  дерьмо!  Не  невинная  девочка. Ладно, пойду.

    - Подожди! - остановил Сергей. - Подожди меня. Накурился  и  зазубрился до тошноты. Ночь не спал над конспектами. Пойдем подышим воздухом... Отец! - позвал он, подойдя к двери. - Мы пошли. Слышишь?

    Было молчание.

    - Отец! - снова позвал Сергей и  уже  обеспокоенно  распахнул  дверь  в другую комнату.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту