Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

49

жизнью и славой эстрадной  певицы,  любила  смотреть  бокс, спортивные состязания, даже случайные драки в  кабачках,  где  с  азартным удовольствием могла подбадривать обе  стороны  стуком  кулачка  по  столу, пронзительным визгом и смехом,  чего,  наверное,  никогда  не  сделала  бы госпожа Герберт, вся тихо-скромная, утонченная, сдержанная.

    - Ты слишком много сделал заявлений и задал вопросов, Платон, -  сказал Никитин. - Боюсь, они не прояснят сущность дела.

    В наступившей тишине, особенно длительной от размеренного потрескивания камина, господин Вебер издал невнятный звук не то хмыканья, не то мычанья, потом хитро заиграли какой-то мыслью сонные его глазки в щелках  припухлых век, и он произнес довольно-таки бодро:

    - Господин Самсонов, я не отношу себя к интеллектуалам, я издатель,  я, с вашей точки зрения, капиталист, но э...  позвольте  вопрос?  Что  должно чувствовать  наше  сердце  перед  братской  могилой  или  могилой    одного человека? Здесь недостаточно слов и сострадания, нет, нет?

    - Я говорил про ответственность, -  угрюмо  возразил  Самсонов.  -  Без ответственности перед прошлым настоящее - лживый рай.

    - Э-э... слова ограничивают сами себя -  наше  сердце  неграмотно.  Для того чтобы слова  обрели  свой  смысл,  необходима  ирония.  Вы,  господин Самсонов, слишком верите в прямые слова и чувства. Разве не возможно,  что в этой братской могиле погребены и герой и очень слабый  человек,  который не вынес пыток гестапо, стал предателем и выдал  настоящих  героев?  И  вы сострадаете и ему, как герою. Нет, нет?

    - Сострадаю предателю? Проливаю слезы?  Никак  нет!  Наше  отношение  к людям и к интеллигенции должно разделяться по тому, с  кем  кто  был  -  с палачами или против палачей.

    - Э-э... вы меня не поняли, господин Самсонов,  нет.  Я  о  современном человеке.

    - Я понял. И я о современном человеке. Вот вы, например. - И Самсонов с тяжелым упорством нацелился стеклами очков на  господина  Дицмана.  -  Вот вы... служили в гитлеровском вермахте, воевали?

    Нога господина Дицмана, закинутая на коленку другой  ноги,  задвигалась неспокойно, и задвигался узкий  полуботинок  под  заторможенный  ритм  его голоса:

    - Да, конечно, я служил. Не будучи исключением.

    - Где, интересно?

    - В Берлине. Я воевал в фольксштурме. В  конце  войны  я  был  мальчик, господин Самсонов, когда ваши подошли к  городу.  Это  был  март,  апрель. Тогда вы уже наступали в глубь Германии, а мы оборонялись.

    - И сколько вы убили русских? - спросил Самсонов и засопел,  скулы  его стянулись, окаменели. - Одного? Двух? Сколько?

    Среди тишины жарким треском постреливали,  пылали  поленья  на  решетке камина, и в молчании этом  все  разом  посмотрели  на  Дицмана  одинаковым взглядом опасливого  и  принужденного  участия,  и  холодноватой  струйкой прошел ветерок напряженности  по  смеженным  векам  господина  Вебера,  по взмахивающим ресницам Лоты Титтель,  по  прозрачно-бледному  лицу  госпожи Герберт - так показалось Никитину, едва он сопоставил этот добропорядочный уютный покой утепленной камином, коврами  и  светом  торшеров  гамбургской гостиной и страшное кровавое прошлое, вставшее между  ними  четверть  века назад.

    - Я не

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту