Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

62

стола, изображая на худом  своем  лице  неумело-комическое  нетерпение.  - Занимайте места!

    И в эту минуту Сергей понял, что надо прекращать этот разговор.  Слова, которые говорил сейчас Уваров, и то,  что  они  сидели  сейчас  здесь,  на тахте, близко  друг  к  другу,  -  все  с  противоестественной  нелепостью соединяло, сближало их, а  он  не  хотел  этого.  Сергей  резко  поднялся, сказал:

    - Значит, дело в психологии? А я-то не знал!

    Уваров встал следом за ним, вроде  бы  нисколько  не  задетый  открытой насмешкой Сергея, проговорил тоном серьезного и дружеского убеждения:

    - Подумай обо всем трезво, честное слово, ты не прав. Ну подумай.  -  И бодрым голосом ответил Свиридову, глядевшему на них: -  Иду,  иду,  Павел! Нам необходимо было поговорить!

          14

    "Я знал, что надо делать тогда, в  ресторане,  но  что  делать  сейчас? Улыбаться, разговаривать с соседями, с парнем в очках? Развлекать девушек, как это делает Константин, показывая какой-то фокус  с  рюмкой  и  вилкой? Новый год - я разве забыл об этом? Тогда зачем я пришел сюда? Что я делаю? Знаю, что нельзя прощать, но сижу здесь, за одним столом с ним?..  Значит, прощаю?"

    Уваров  сел  возле  Свиридова,  что-то  сказал  ему,  потом    с    почти обрадованной улыбкой  кивнул  Сергею,  и  тот,  испытывая  вязкий  холодок отвращения к самому себе, внезапно подумал,  что  после  ресторана,  после этого разговора он почему-то не ощущал  прежней  ненависти  к  Уварову,  а оставалось в душе чувство усталости, неудовлетворения самим собой.

    Он искал в себе прежней острой ненависти к Уварову - и не  находил.  Он не мог определить  для  себя  точно,  почему  так  произошло,  почему  это недавнее, жгучее незаметно перегорело в нем,  как  будто  тогда,  встретив впервые после фронта  Уварова,  он  вылил  и  исчерпал  всю  ненависть,  и постепенно ее острота притуплялась,  чудилось,  против  его  желания.  Но, может быть, это и произошло потому, что никто не хотел  верить,  не  хотел возвращаться назад, к прошлому, которое было еще близко, - ни  Константин, ни майор милиции, ни  те  люди  в  ресторане,  ни  все  те,  кто  смеялся, разговаривал теперь в этой комнате с Уваровым; они не поверили  бы  в  то, что было в Карпатах. Он спрашивал себя: что же изменило все  -  время  или наша победа отдаляла войну? Или желание плюнуть на то, что не давало покоя ему, мешало жить? Он весь сопротивлялся, не соглашался с этим, но замечал, как люди уже неохотно оглядывались назад, пытаясь жить только в настоящем, как вот и сейчас здесь... Если бы каждый из сидящих за этим столом  помнил о погибших - о разорванных животах,  о  предсмертном  хрипе  на  бруствера окопа, о фотокарточках, залитых кровью, которые  он  после  боя  вместе  с документами доставал из  карманов  убитых,  -  кто  бы  смеялся,  улыбался сейчас? Но улыбаются, острят, смеются... И он тоже четыре года  так  жадно мечтал о какой-то новой жизни, полновесной, праздничной, которая в  тысячу раз окупила бы прошлое... Уваров... Разве дело только в Уварове? Никто  не хочет копаться в прошлом, и нет у него доказательств... Но есть настоящее, есть жизнь, есть будущее, а прошлое в памяти людей стиралось уже...

    - Ты что хмуришься?

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту