Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

36

Нет, теперь я ничему не  верю.  Я помню его глаза, когда он смотрел на небо.

    Наклонив голову,  Эльга  Борисовна  осторожно  тронула  ладонью  правую бледную щеку, где будто жил не тронутый временем  тот  поцелуи  в  Бутове, скорбно улыбнулась Сергею влажными  глазами.  Сергей  с  хмурым  вниманием помешивал ложечкой в стакане.

    Он  знал,  что  говорить  сейчас  о  том,  что  пропавшие    без    вести возвращаются, как говорил об этом неловкими  намеками  Федор  Феодосьевич, убеждать, что Витька жив и может вернуться, - значило лгать.

    Мукомолов закашлялся, не вынимая папиросы  из  зубов,  и,  задохнувшись кашлем, заходил по комнате мимо синевших окон, стиснул до хруста  руки  за спиной.

    - Ополчение... - заговорил он  вскрикивающим  шепотом,  оглядываясь  на дверь. - О это московское ополчение! Школьники, студенты, профессора.  Там погибли - я уверен, да, да! - Лев Толстой, Репин, Эйнштейн...

    Эльга Борисовна заплакала, по-детски закрыв узенькими ладонями лицо.

    - Простите, Сережа, простите! Федя, прошу тебя, не кричи,  -  умоляюще, сквозь слезы попросила она, поднялась, плотнее закрыла дверь,  постояла  у двери, вытирая глаза, стараясь через  силу  улыбнуться  Сергею:  -  У  нас Быков, когда поругается на кухне,  то  всегда  кричит:  "Я  тебя  посажу!" Странно как-то... Ведь коммерческий директор большой фабрики... Все же  он был майор, воевал...

    - Быков? - проговорил Сергей. - Какой он майор!  Заведующий  складом  в Германии. Возле складов не воюют!

    - Эля! - вскрикнул  Мукомолов.  -  Не  переводи  разговор,  мне  нечего бояться. Я пуганый воробей, старый, поживший пес. Я  хочу  знать.  Я  хочу спросить у Сергея Николаевича. Он был другом моего сына, и я спрашиваю его как сына, да, да... Сережа, как вы думаете, знал ли это Сталин?

    - Не знаю, - ответил Сергей.

    Мукомолов, сконфуженный, пробормотал как бы про себя: "Да, да", - ткнул недокуренную папиросу в пепельницу на столе,  в  несколько  глотков  жадно допил, будто утоляя жажду, остывший чай и после молчания,  набивая  гильзы табаком, снова пробормотал:  "Непонятно  это,  да,  да".  Эльга  Борисовна по-прежнему гладила, теребила уголок скатерти, синие жилки  выделялись  на ее маленькой руке. Сергей взглянул на грустное лицо Мукомолова, спросил:

    - Вы не договорили, Федор Феодосьевич?

    Мукомолов в задумчивости не отводил глаз от коробки с  табаком,  ноздри широкого носа раздувались.

    - Ваше поколение было прекрасно и благородно воспитано. Вы ни в чем  не сомневались, вы верили - и это отлично. Ваши прекрасные  школьные  учителя вас прекрасно воспитали. - Мукомолов покашлял, нервно подергал бородку.  - Странно... Странно и страшно получилось... Дети умерли, погибли в  бою,  в плену, а родители живут... Это непонятная, чудовищная  несправедливость  - старшее поколение не должно переживать молодое, никогда!..

          9

    Час спустя Сергей лежал на диване в своей комнате, потушив свет, -  был лимит на электроэнергию. Топилась на ночь голландка.

    Разнеженная теплом кошка дремала возле  постреливающей  печи,  спокойно вытянувшись, мурлыкая. Котята, вылизанные ее языком,  с  мокрой  шерсткой, жалобно пищали, искали ее открытый мягкий живот,  нажимали  лапами  вокруг

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту