Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

34

комнаты, ухмыляясь в ладонь. - Я зайду, - повторил Сергей.

    - Я никакие секреты не слушаю, - успокоил Быков значительно. - Валяйте, валяйте, я ухожу.

          8

    Витькину комнату занимал Быков с женой. Прежде, до воины, он вселился в девятиметровую комнату в конце коридора, затем, в  сорок  первом  году,  в "клетушку" эту, как называл ее Быков, въехал инженер-холостяк.  Работавший тогда в московском  интендантстве,  Быков  по  ордеру  райисполкома  занял большую светлую комнату, принадлежавшую прежде Мукомоловым. Она пустовала, Мукомоловы не входили в нее, точно пугало их  пыльное  безмолвие  нежилья, школьные дневники на столе, книги Паустовского и Грина в шкафу, запыленные гири и гантели возле дивана. До вселения Быкова все здесь оставалось  так, как в тот день, когда Витька Мукомолов уходил  в  ополчение.  Были  только вынуты  из  ящика  стола  школьные  дневники,  и  стояла  на    подоконнике чернильница-непроливайка, покрытая пылью, с засохшими по краям  чернилами. И тишина здесь, в комнате, не стирала,  не  притупляла  боль  Мукомоловых. Боль была тем сильнее, что никто не сообщил, не  намекнул,  не  рассказал, где и когда он погиб. Эльга Борисовна была уверена дикой, не соглашающейся ни с чем верой, что погиб он в плену осенью сорок второго года, что прошел он и окончил свой путь той ночью, физически ощутимой ею.

    В ту октябрьскую ночь мокро шлепал, шумел по крышам дождь, ветер пищал, гудел, проникая в ходы голландки, и в мрачно-холодной темноте комнаты было слышно, как старая липа во дворе, наваливаясь, корябала стены дома.

    Ей казалось, кто-то рядом, знакомый и незнакомый, приходил и уходил  из зеленого мира, из шума деревьев, улыбался  ей,  смотрел  в  глаза,  и  она сквозь мучительную тяжесть полусна  старалась  вспомнить:  чей  это  такой знакомый, такой родной облик, и не могла вспомнить, ощутить его.  И  вдруг отчетливо и вместе бестелесно выплыл из темноты внятный  голос:  "Мама!.." Она очнулась -  дергалось  судорожно  горло,  села  на  постели,  пальцами вцепилась в подбородок, лихорадочно вспоминая: "Боже  мой,  кто  это?  Кто это?.."

    Она дрожала, озираясь на черные стекла.

    Влажно плескал, стучал дождь, что-то шуршало в углах, скребло и  ходило за стеной дома, будто шаги хлюпали в грязи, по лужам, широко  и  фиолетово светились окна,  и  она  внезапно  увидела  среди  этого  света  очертания человеческой головы, прильнувшей к стеклу.

    - Мама!.. - послышалось ей.

    - Витя?!

    Она вскочила с постели, упала, задев за  что-то,  больно  ушибла  ногу, босая выбежала в коридор, в пронизанный сыростью тамбур, плача, распахнула дверь в темноту ночи, хлюпающую, двигающуюся, крикнула с мольбой:

    - Витя!.. Витя!..

    С плеском лил дождь,  ветер  резко  и  сильно  ударял  дверью  о  стену тамбура. Никто не подходил к ней. Ей стало страшно.

    - Витя, Витя, - шепотом звала она, трясясь от рыданий.

    Федор Феодосьевич, перепуганный ее криком, ничего  не  поняв,  выскочил следом за ней в одном белье, едва увел в  комнату,  кашляя,  тяжело  дыша, зажигал спички - никак не мог прикурить, - спрашивал только:

    - Что? Что?

    - Витя... Витя... Заглянул в окно. Я... слышала голос...

    Мукомолов говорил растерянно:

    -

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту