Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

92

подбородком о руки, скрещенные на палке. - Говоришь, "здравствуй"? Ты мне говоришь "здравствуй"?

    Алексей молча и ошеломленно смотрел на сморщенное, впервые в  жизни  на виду плачущее лицо отца, на то, как он тоскливо терся подбородком о  руки, на его седые, неопрятно длинные волосы, которые шевелил ветер из окна,  на всю его раздавленную, трясущуюся от беззвучных рыданий фигуру, и  особенно увидев это пришибленное, молящее, собачье  выражение,  какое  было,  когда отец снизу взглянул на него, и в первую минуту не мог ничего ответить.  Он чувствовал: удушливой судорогой сжалось горло при виде  этих  нескрываемых слез отца, его по-детски неудержимо вздрагивающих плеч. И, готовый  ничего не помнить, готовый простить все в этом объединенном порыве горя,  Алексей шагнул к дивану, выговорил с жалостью:

    - Отец...

    - Что же это такое, Алексей?  Что  же  это  такое?  -  повторял,  качая головой,  Греков  тем  обессиленным,  убитым    голосом,    почти    напевным речитативом, как говорят  люди,  все  обыкновенные  смертные,  растерянные перед  непоправимым  несчастьем.  -  Они  ж  вокруг  тебя,  как    цыплята, крутились... как цыплята...

    Алексей не отвечал,  испытывая  то  угнетающее  чувство  подавленности, когда не было душевных сил искать в словах смысл, нечто неизмеримо большее поглощало его, примиряло его, и все, что  он  мог  сказать,  казалось  ему мелким, личным,  ничтожным,  раздавленным  этим  огромным,  неожиданным  и страшным, что подчиняло его всего. И в тоне отца, и в  его  позе  не  было ничего от того прежнего,  всегда  уверенного  в  себе  человека,  заученно играющего каждым своим словом, жестом, привыкшего быть постоянно на  виду, каким он видел его раньше.

    И то, что перед ним на диване сидел сейчас незнакомый и слабый  старик, чужой и вместе родной ему, беспомощно говоривший что-то сквозь  клокотанье слез в горле,  было  ужасно  именно  тем,  что  это  был  другой  человек, потерявший свое прежнее, - как будто, еще не привыкнув,  видел  Алексей  в нем оголенный физический недостаток.

    - Отец, - повторил Алексей. - Я понимаю...

    "Что я говорю? - подумал он с отчаянием. - Что я понимаю? Зачем  я  это говорю?"

    - Подожди, Алеша, подожди... - перебил горько Греков. - Наши  отношения сложились ненормально... Чудовищно. Несколько лет. Это  мне  стоило  много здоровья, бессонных ночей. Твое отношение ко мне меня убивало, а  я  любил тебя, любил, Алеша... Моя жизнь прожита. А в жизни каждого, господи,  цепь ошибок. Я никогда никому не хотел зла, никому...

    Греков замолчал, прислонился лбом к скрещенным рукам и некоторое  время сидел так, тихо и размеренно покачиваясь на палке меж  колен;  были  видны его белые волосы, жалкая, со старческим желобком наклоненная шея, несвежая каемка на оттопыренном воротничке сорочки.

    - Да, Алеша... - проговорил он, поперхнувшись, и расслабленным  усилием поднял голову, - может быть, я и виноват в том... И ты хотел  мне  мстить? Мстить за прошлое? И Валерий, Валерий?.. Что же ты наделал, Але-е...

    Голова Грекова затряслась, из  горла  вырвался  захлебнувшийся  кашель, угловато поднялись плечи, и по щекам  у  него  опять  потекли  слезы.  Он, наклонясь, моргая влажными веками, прижал подбородок

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту