Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

91

и опять провел ею ненужно по капоту. Он оттягивал  время  - знал, о чем его спросят.

    Шаги застучали на крыльце, скрип по  песку,  и  за  спиной  замирающий, испуганный голос:

    - Алексей! Алеша... Ну что там? Как?..

    Он бросил тряпку на капот, опустил руки и обернулся. Сдерживая дыхание, Дина стояла возле; в ее растерянных глазах, в их глубине блестели  зрачки; и она зачем-то торопила его упавшим от ожидания несчастья голосом:

    - Алеша!.. Только не молчи, - и с робостью притронулась к его рукаву. - Почему ты так смотришь? Что?..

    Он смотрел на нее молча.

    Она проговорила со слезами:

    - Я спрашиваю: что тебе ответили? Что они сказали? Есть ли какая-нибудь надежда? Почему ты так смотришь?..

    Он увидел эту растерянность  и  страдание  в  прикушенных  ее  губах  и успокаивающе положил руку на ее подавшееся плечо.

    - Я говорил со всеми, - ответил он. -  Есть  еще  надежда,  что  Никита выживет. Его спасло то, что толчком выбросило в дверцу. Но Валерий...

    - Нет, этого не может быть, я не верю, не хочу в это верить! -  упрямо, с мольбой заговорила  Дина  и  даже  порывисто  привстала  на  цыпочки,  в каком-то исступлении прижалась к нему. -  Алеша...  Там  он...  У  нас,  - проговорила она и отстранилась, со страхом озираясь на окна дома. - Он сам пришел. Он ждет тебя час.

    - Кто "он"?

    - Георгий Лаврентьевич... Он не сказал мне ни слова. Сидит на диване  и молчит. Алеша... На него страшно смотреть. Он как будто не  в  своем  уме, сразу превратился в старика.

    - Он пришел? Отец?

    - Иди, Алеша. Он там.

    - Подожди, Дина. Сейчас... Подожди...

    Он стоял еще минуту, ничего  больше  не  говоря,  как  бы  собираясь  с силами, потом осторожным жестом  провел  ладонью  по  ставшему  смертельно усталым и бледным лицу, сказал вполголоса:

    - Я иду.

    Когда же Алексей всходил  по  солнечным,  облепленным  тополиным  пухом ступеням, затем шел через кухню к закрытой двери в комнату, он лихорадочно соображал, спрашивал себя, что теперь должен говорить, и, казалось,  знал, что должен говорить, но когда открыл  дверь  в  комнату,  у  него  уже  не хватило решительности думать, что скажет сейчас и как скажет...

    Он шагнул через порог, через жидкие раздробленные полосы света на  полу и сразу увидел отца. Маленький, сгорбленный, в помятом чесучовом  пиджаке, со съеженными плечами, Греков сидел в углу дивана, неподвижно поставив меж ног палку, подбородком упираясь в скрещенные поверх  набалдашника  руки  и старчески  пожевывая  ртом,  тупо  глядел  в  пол,  на    солнечные    пятна остановившимся, обращенным внутрь взглядом.

    И этот почти чужой человек, постаревший за два дня  будто  на  двадцать лет,  весь  седой,  не  пошевелился,  не  изменил    позу    измученного    и раздавленного горем старика, когда вошел Алексей и негромко сказал:

    - Здравствуй, отец.

    Неуверенно он поднял веки, и вдруг пришибленное, какое-то  затравленное собачье выражение мелькнуло в них; веки сжались, слабо задвигались  пальцы под подбородком, и из глаз у него потекли слезы, побежали в морщинах щек.

    - Что же это такое, Алексей? Что  же  это  такое?  -  моргая  красными, опухшими веками, быстрым шепотом выговорил Греков  и,  дрожа  всем  лицом, потерся

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту