Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

83

себя:

    "Сейчас  мы  поедем  к  Грекову.  Вместе  поедем.  Но  что  он    сможет ответить?.."

    - Кончились сигареты. - Никита сжал, бросил пачку. - Кончились...

    Валерий стоял перед столом, в одной руке держа  кожаную  папку,  другой торопливо раскидывал, как мусор,  в  стороны  листки  рукописи,  опрокинул стаканчик, наполненный до тонкой остроты очиненными  карандашами,  которые Георгий Лаврентьевич так любовно трогал, ощупывал кончиками пальцев, когда в первый день разговаривал с Никитой.

    - Кому это все нужно, а?.. Ледяной бы воды. Все время хочу пить. Сохнет в горле...

    Валерий взял со стола пустую бутылку от боржома, нацеленно посмотрел на свет и, вдруг сказав: "Э, черт!" - с искривившимся лицом,  изо  всей  силы швырнул ее в стену - зазвенело стекло, посыпались осколки на пол.

    - Ну зачем это идиотство? - остановил его Никита, схватив за  плечо.  - Хватит!..

    Валерий, оглядываясь суженными глазами, выговорил:

    - Что ж, поехали, братишка!

          13

    Огромный и притемненный, затянутый  дождем  город  с  нефтяным  блеском асфальта,  с  размытыми  прямоугольниками  ночных  витрин,  редким  светом фонарей в оранжевом туманце переулков, с бессонным автоматическим миганием светофоров, простреливающих перекрестки, на которых в  этот  час  не  было даже видно  закутанных  в  плащи  фигур  регулировщиков,  потушенные  окна захлестанных дождем улиц с изредка ползущими меж домов зелеными  огоньками ночных такси, - многомиллионный город невозможно было разбудить ни  стуком струй в стекла, ни плеском  в  водосточных  трубах,  по  железу  крыш,  по карнизам.

    Город как бы огруз в  мокрую  тьму  и  спал  за  тщательно  задернутыми шторами, занавесями, разделенный домами, квартирами, комнатами на миллионы жизней,  покойно  и,  мнилось,  равнодушно  замкнутых  друг  от  друга.  И невозможно было представить в этой ночной пустынности, на этих  безлюдных, отполированных лужами тротуарах тот знакомый ритм неистощимо  объединенной чем-то людской суеты, который называется дневной жизнью Москвы.

    И уже казалось Никите, никогда не будет утра, никогда не  исчезнет  это холодное щекочущее ощущение  отъединенности  от  всех,  которое  возникло, когда ехали по опустошенным мостовым, и еще раньше, когда он  увидел  одно светившееся окно на первом этаже в глубине двора.

    По  городу,  без  людей,  спящих  в  сухости,  в    тепле    комнат    под непроницаемыми крышами, двигались долго, хотя и не  останавливались  перед светофорами. Потом, заметил Никита, ушли  назад,  скользнули  замутненными отблесками последние  огни  окраины,  мелькнули  последние  неоновые  дуги фонарей над головой - и густая чернота сомкнулась,  обтекая  стекла,  ярко рассеченная впереди фарами.  В  их  свет  косой,  сверкающей  пылью  несся навстречу  дождь.  И  теперь,  казалось,  двигались  только  по  световому коридору пустого шоссе, вспыхивающего  лужами  вдоль  кювета,  за  которым словно бы обрывалась земля.

    Гудел  мотор,  бросались  то  вправо,  то  влево,  размывая  струи    по заплывавшему стеклу, "дворники", уютно был  освещен  перед  глазами  щиток приборов. И то ли оттого, что так покойно светились живые стрелки и  цифры на приборах, то ли оттого,  что  сплошная

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту