Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

70

на его курточке "молнии", и этот горьковатый запах  вельвета,  и  колеблющийся,  как  доказательство,  в  его    пальцах тетрадный листок, косо исписанный фиолетовыми  чернилами,  вдруг  со  злым отчаянием стиснули что-то в Никите. И с  мелькнувшим  чувством  страха  от того, что сейчас сделает, он заговорил, ужасаясь тому, что говорит:

    - Вы струсили и  предали  мать...  а  вы  хотите,  чтобы  она  вам  все простила! Она в бессознании вам... Она уже  не  знала,  что  пишет,  а  вы думаете, что это доказательство. Вы думаете, я не знаю, что вы  сделали  с матерью... Вы ее предали... Вы ее никогда не любили, вы ненавидели ее!..

    Он  говорил  и  слышал  дрожь  своего  голоса,    ставшего    незнакомым, обрывистым, ватным, чувствовал оглушительные удары крови в  ушах,  туманно видел искаженное, белым пятном отпрянувшее куда-то в  белесую  дымку  лицо Грекова.  Потом  кто-то  широкоплечий,  маленький,  с  мотавшимися  седыми волосами  вскочил  за  столом,  трясясь,  прижав  одну  руку  к  груди,  и пронзительно-голубые  глаза  ищуще  метались  на  молочно-белом  лице;    и почему-то появилась палка, крепко зажатая в другой  сухонькой  руке  этого человека, стучала в пол, и толкнулся оттуда, от стола, задушенный крик:

    -  Вон...  вон  из  моего  дома,  мерзавец,  молокосос!  Я  хотел,  как родственнику... Вон сейчас же!..

    - Ошиблись, - проговорил Никита. - Какой я вам родственник!

    И, оттолкнув с пути кресло, пошел из кабинета по  красно  расплывшемуся цветными пятнами ковру, такому толстому  и  мягкому,  что  увязал  в  этой мягкости, как в густой пыли.

    В  дверях  кабинета  он  на  миг  задержался.  Возле  портьеры,  широко расставив ноги, засунув руки в карманы, вошедший на крик Валерий в упор, с изумленным прищуром глядел на Никиту, и Никита, резко  отдернув  портьеру, вышел из  комнаты.  Затем  в  полутьме  коридора  скользнула  вдоль  стены знакомая белая фигура Ольги Сергеевны, ее оголенная рука стискивала  халат на груди, и вытянутое мраморное горло  ее  было  напряжено,  губы  шептали исступленно:

    - Боже мой... Он больной человек... Что вы там наделали?

    - Он больной человек? - выговорил Никита, не в силах  сдержать  в  себе бешеные толчки разрушения. - Идите спросите у  него,  кто  он.  Он,  может быть, расскажет, кто он!..

    - Я умоляю... Что?.. Что вы с ним сделали?

    - Успокойтесь, Ольга Сергеевна!.. Он жив. Он еще всех переживет! А мать уже пережил!..

    На ходу разрывая пачку сигарет,  он  прошел  мимо  нее  по  коридору  к передней, где странно было видеть приготовленные на дачу чемоданы,  ударом распахнул дверь на  лестничную  площадку  и,  не  вызвав  лифта,  скачками ринулся по лестнице вниз.

    Его  горячо  окатило  палящей  жарой  утра,  солнце  ожгло  потное    от возбуждения лицо, когда он вышел из подъезда, не зная, куда идти, не зная, что делать в эти секунды, и, закурив, сделал  несколько  спешащих  затяжек сигаретой.

    - Стой! Подожди!..

    Он обернулся, еще плохо видя после волнения; от подъезда бежал Валерий, останавливая его приказывающим криком:

    - Стой! Стой, я тебе говорю! Слышишь, ты!..

    И, подбежав, схватил, впился пальцами в его  рукав,  властно  дернул  к себе, глядя в глаза Никиты заостренными,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту