Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

67

почему-то  играет  передо  мной  и  разговаривает,  как  со  своим студентом, а я знаю, кто он. Да, теперь я все знаю о нем. Но почему он так долго достает письмо?"

    - Вот, голубчик, письмо Веры Лаврентьевны. Посмотрим,  разберемся.  Как это сейчас на собраниях говорят: разберемся, обсудим. Еще есть такое слово - "уважить". Вы не состоите...  не  коммунист?  Ах  да...  рановато.  А  я тридцать лет.

    Совсем бесшумно захлопнулась дверца сейфа, повернулся в  замке  ключик. Греков опустил его в карман курточки и, держа в одной руке письмо,  теперь не бодро, а как-то боком двинулся к столу расслабленной  походкой,  шаркая шлепанцами, выговаривая не очень внятно:

    - Рак, инсульт, инфаркт косят людей... Ужасно! Это -  великое  открытие атома в двадцатом веке. Бесконечные радиоактивные осадки. И в то же  время человечество убьет себя без войны. Вы задумывались над этим? В ваши  годы, конечно, никто об этом не думает. Вы знаете, отчего умерла ваша  мать?  Вы знаете диагноз? Рак? Инфаркт?

    - А  разве  это  важно  вам?  -  неожиданно  грубо  проговорил  Никита, презрительно наблюдая  за  Грековым,  видя,  как  он  вяло,  будто  минуты протягивая, усаживался в кресло перед столом, разглаживал на стопке  своей рукописи письмо и потом,  наклонив  лоб,  стал  шарить  рукой  очки  среди шуршащих бумаг. - И может быть, вы скажете, что любили мою мать?  -  опять неожиданно  для  себя  произнес  Никита  и    почувствовал,    как    сердце, поднявшись, застучало в висках. - Вы это  скажете?  Да?  -  проговорил  он осекающимся голосом.

    - Да, я любил ее... - строго сказал Греков, и глаза  в  надетых  очках, как под лупой, подробно увеличились,  не  моргали,  смотрели  из-под  чуть наклоненного, мраморно-белого лба, изучающе и остро ощупывали лицо Никиты. - Да, я любил ее... Мы были разные  люди,  но  я  любил  вашу  мать,  свою сестру... И она любила меня. И  верила  мне.  И  тому  доказательство  это письмо...

    - Это неправда! - почти крикнул Никита.  -  Вы...  не  имели  права  ее любить!

    - Как вы смеете! -  поднял  тенорок  Греков  и,  сорвав  очки,  блеснул глазами, зло и дико заголубевшими на залитом  серой  бледностью  лице,  но тотчас расслабленно осел в кресло, схватился за сердце,  прижал  маленькой рукой кармашек на курточке.

    - Как вы смеете? Как вы могли  произнести  эти  слова?..  -  замирающим шепотом забормотал Греков, дыша ртом, как при сердечном приступе, и  рукой с прыгающими очками в ней указал на кресло. - Садитесь. Немедленно сядьте. И послушайте, послушайте... Вы в ужасном  заблуждении.  Это  преступно  по отношению ко мне!.. Это преступно!..

    Никита видел, как пальцы  Грекова  поползли  к  жестяной  коробочке  на столе, покопошились, отвинтили крышечку; белая таблетка валидола  стукнула о зубы, и Греков некоторое время, откинув назад  голову,  сосал  таблетку, глотал слюну, и опять донеслось то странное мычание  какого-то  невнятного мотивчика, какое возникало все время в паузах.

    "Ему в самом деле плохо? Или что это с  ним?"  -  подумал  Никита,  уже потерянно оглядываясь, ища глазами графин с водой; но графина  в  кабинете не было.

    Мычание  прекратилось.  Греков  пошевелил  головой,  выдохнул    воздух, печально улыбаясь.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту