Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

66

глаза; округлые плечи поднялись так, что темная рабочая курточка с кармашками сморщилась на груди.

    - Не  понимаю!  -  повторил  Греков  и  с  наивно-серьезным  выражением молитвенно  сложил  перед  собой  руки.  -  Вы  меня  ставите  в  неловкое положение. Письмо вашей покойной матери адресовано мне.  И  не  только  на конверте мое имя... Но и содержание. По каким мотивам я должен вам вернуть его? Я предполагаю, дорогой, что я не так  вас  понял...  Может  быть,  вы поясните, голубчик?

    Лицо Грекова подергивалось. Двигалась кожа  лба,  светло-голубые  глаза стали туманными, были неопределенно устремлены в угол кабинета вроде бы  в задумчивой рассеянности, а пальцы его начали  отстукивать  по  краю  стола такты барабанного марша, и почудилось Никите: он, не разжимая губ, мычал в такт этого отстукивания.

    - Вы понимаете, о чем я говорю! - прерывая молчание,  наконец  произнес Никита. - Отдайте мне письмо. Вы положили его в сейф.  Я  не  хочу,  чтобы письмо моей матери было у вас!

    - Мм...м? Что такое? -  Греков  перестал  отстукивать  такты  марша.  - Позвольте,  милый,  голубчик,  вы  меня  ставите  в  глупейшее    положение человека, присвоившего чужое! -  сказал  Греков,  все  не  возвращая  свой нездешний взгляд из пространства, и повторил: - Письмо? Я  присвоил  чужое письмо?  Фантастический  рассказ    какой-то,    Жюль    Верн...    Позвольте, позвольте...  Сейчас  отлично    все    выясним.    Да,    уточним,    выясним, затвердим... как там в резолюциях? И  все  станет  на  свои  места.  Эт-то какое-то недоразумение. Садитесь, Никита.

    Он мягко хлопнул ладонями по краю стола и, опираясь ими,  бодро  встал, замычав невнятный мотивчик марша, затем несколько рассеянно, вспоминающими жестами похлопал себя по всем карманам курточки, и этот  затуманенный  его взор, и нелепые жесты, весь его как бы отсутствующий  вид  и  чудаковатый, растрепанный венчик седых волос на голове, говоривший о том, что профессор не от мира сего, - все это показалось  Никите  фальшивым,  неестественным, как  и  наигранно-ласковые  слова  его:  "милый",  "голубчик"  -    и    это раздумчивое его мычание в паузах разговора.

    "Уточним, выясним, затвердим..." Догадывается ли он, что я знаю о  нем? Догадывается или нет?" - возбужденно спрашивал себя Никита,  не  садясь  и ожидая с напряжением.

    "Сейчас уточним, выясним, затвердим", -  навязчиво  повторялось  в  его сознании, и, пытаясь сопоставить все, что он знал о Грекове,  с  этим  его реальным  обликом  -  седыми,  разлохмаченными  волосами  на  голове,  его рассеянным взглядом в пространство, с  тем,  что  именно  он  родной  брат матери, Никита слышал это странное напевное мычание  Грекова  и  в  то  же время думал, что он каждый день, много лет живет, двигается в  этом  своем заполненном книгами кабинете,  разговаривает  по  телефону,  работает  над рукописями  своих  книг,  открывает  и  закрывает  сейф,  делает  какие-то несуразные жесты руками; но это было настолько будничным  по  сравнению  с иным Грековым, которого он хотел увидеть сейчас, что это будничное уже  не могло  быть  реальностью.  И  он  подумал,    что    не    понимает    чего-то необходимого, важного, беспощадного, что должен был понять.

    "Он

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту