Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

63

корешки  книг,  окруженные  плоскими  и древними ликами икон, эти книги разных столетий,  разных  людей,  когда-то живших, мучившихся, доказывавших что-то, но давно умерших,  как  умерли  и те, кто ничего не доказывал, никогда не мучился и не  хотел  знать  ничего выше простых, как глоток  воды,  желаний.  И  может  быть,  эти  люди,  не оставившие после себя истинность веры, кто никогда не мучился  страданиями других, были довольнее, сытее, счастливее тех, кто  доказывал,  боролся  и мучился. Неужели счастливее?  Нет,  наверно,  спокойнее  тем  спокойствием равнодушия к другим.

    Но было когда-то странно - мать после  возвращения,  уже  преподавая  в институте,  с  тихой  горечью  говорила  часто  о  сожженной    в    блокаду библиотеке, потом она все время покупала книги, знакомилась с букинистами, тратила безжалостно деньги и раз вечером сказала: "Так легче думать. Я без них соскучилась. С ними никогда нет одиночества", - и улыбалась  виновато, кротко, как умела улыбаться, когда разговаривала с ним.

    И Никита, вспомнив эту ее непонятно робкую, просящую извинения  улыбку, глядел на забитые книгами полки в темноватом кабинете Николаева, такие же, какие были и в комнате матери и в кабинете Грекова на Арбате, и  поразился этому невозможному сходству.

    -  Кажется,  нам  пора,  -  вполголоса  напомнил  Алексей,  и    Никита, очнувшись,  услышал,  как  из  зеленого  тумана,  глуховатое  покашливание Николаева.

    - Только, ради бога, не жалейте мою астму. Это,  как  говорят,  детали. Это еще преодолимо. Я  вас  никуда  не  гоню!  Боюсь  только,  что  я  вас заговорил. Но  я  ужо  далеко  не  молод  и  часто  думаю  об  этом  после собственного трагического опыта. Да, невымытые стекла не должны подвергать сомнению  красоту  огромного  дома,  который  всей  историей  суждено  нам построить. Именно нам - модель дома, образец для человечества.

    - Нет, вы нас не заговорили, - выговорил Никита  и  поднялся  вслед  за Алексеем. - Но мне можно еще вопрос?

    - Любой.

    - Евгений Павлович, вы знаете профессора Грекова? Вы знакомы?

    - Женя, десять часов! - раздался в дверь  требовательный  стук  Надежды Степановны. - Ты слышишь?

    - Греков? Вы спрашиваете о профессоре новейшей истории Грекове? Я  знаю его, но мы весьма давненько не кланяемся друг другу.  Этот  человек  имеет довольно  известное  имя,  но  это  имя,  мягко  говоря,  отдает    запахом малоароматического  свойства,  простите  за  резкое  сравнение!    -    стоя сгорбленно перед стеллажом, проговорил Николаев. - Я прекрасно помню  вашу мать, эту святую женщину, и не счел нужным говорить о ее брате!  Я  жалею, что не виделся с ней в последние годы. Безумно  жалею...  -  Николаев  все стоял спиной к ним, горбясь, слепо ощупывая пальцами корешки книг. - Я  не верю в ее смерть... Никак не верю. Не могу согласиться. Вот здесь была  ее книга, не могу найти... Но я рад, бесконечно рад, я счастлив, что вы зашли ко мне и я познакомился с вами, с ее сыном. Я хочу, очень хочу,  чтобы  вы всегда знали... -  Николаев  с  влажно-размягченными  глазами  повернулся, кашлянул, потрогал локоть Никиты, - что здесь, в  Москве,  ее  не  забыли, нет, нет! Где вы... к слову, остановились?

    - Он остановился у

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту