Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

62

за собой дверь.  Шаги  ее еле слышно звучали за стеной в другой комнате. И  как  только  вышла  она, Николаев  остановился  меж  стеллажей,  сохраняя  на  лице    то    странное ласково-капризное выражение, какое было у него, когда  он  разговаривал  с этой женщиной, и, как бы оправдываясь перед Алексеем и Никитой,  заговорил сконфуженно:

    - Эта строгая женщина - моя домработница, вернее - помощница.  Природа, обделяя человека красотой, часто вкладывает в него красивейшую  душу.  Она всю жизнь жила вместе со мной и  всю  жизнь  посвятила  моим  сомнительным исследованиям русской культуры. Она, только она спасла самые ценные  книги из моей библиотеки, которую я собирал с юности. Вот эти иконы тринадцатого века, эти картины... Вот  на  этой  полке  первое,  самое  первое  издание "Капитала" Маркса. Вот здесь Ленин - "Государство и революция", уникальный типографский экземпляр. Здесь вот вся история нашей России. Всех авторов и всех изданий. Вы держали  в  руках,  Алексей,  "Новую  Элоизу",  редчайшее издание с пометками самого Балуа. Эту  ценность  подарил  мне  в  двадцать восьмом году профессор Сорбонны на конгрессе историков. Это полка Светония и Плутарха. Здесь неиссякаемые аккумуляторы  человеческого  ума,  поисков, страданий, опыт многих поколений. Тысячелетий! Я собирал ее  по  крупицам. Ценнейшие экземпляры первых русских повестей, апокрифы, найденная  мною  в тридцатых годах переписка декабристов. Письма Герцена, Ленина Горькому. Но главное - подробнейшие исследования рефлексов человеческого духа.  Как  же без всего этого?.. Без истории, без правды истории  мы  дети,  лишь  дети, лишенные душевного опыта, лишенные  высокой  мудрости,  готовые  повторить мучительные ошибки, которые были, были до нас! И мы не имеем права  делать ошибки. Нам историей запрещено делать ошибки, потому что наше  общество  - это светлейшая надежда человеческая.  Тысячи  гениальных  умов  мечтали  о таком обществе с начала истории мысли. Вы удивитесь,  но,  может  быть,  и Джордано Бруно, совсем не коммунист, сгорая на костре, думал  об  обществе свободы, науки и гуманизма. Да, как это ни парадоксально, в каждом бунтаре в той или иной степени жила наша революция. И мы не имеем - да, да!  -  не имеем права на ошибки, на всякие зигзаги, знаете ли, фигурально выражаясь. Да что там - в конце концов можно  преодолеть  случившиеся  заблуждения  и аномалии, как бы ни были они трагичны. Можно, да! И много  сделано,  слава богу! Но черное разительно,  оно  запоминается,  остается  в  памяти,  как дьявол - страшнее бога! А в нашей жизни была ведь  целая  гамма  красок  - светлых, солнечных, теплых, прекрасных порывов, добра, энтузиазма, как  ни в одной формации! И это истина. О, как  я  не  люблю  однолюбов,  ведь,  в сущности, они равнодушны. Их уверенность не перерастает в веру. А  в  этих книгах есть страдание за людей, есть вера в истину!

    Николаев, неуклюже  высокий  в  своем  застегнутом  черном  старомодном пиджаке, говорил внятно, с возбужденной хрипотцой, поворачивался в  тесном проходе перед полками в зеленом световом коридоре от настольной  лампы.  А вокруг  неподвижно  стояли,  блестели  тиснениями,  светились    тускнеющей позолотой, по-старинному  темнели

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту