Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

60

письменного стола, на  котором  из-за груды папок распространяла зеленый свет настольная лампа.

    Однако в несоответствии с этой безалаберностью профессор  Николаев  был строг и аккуратно, как на прием,  одет:  черный  с  широкими  старомодными лацканами костюм,  топорщившаяся  на  груди  белизна  сорочки,  булавка  в галстуке. Короткая седая бородка  подстрижена,  лицо  умыто  и  чисто  той особой прозрачной старческой чистотой, которая  бывает  на  склоне  лет  у людей, проведших всю жизнь в  окружении  книг.  Был  Николаев  не  совсем, видимо, здоров. Сутуловато сидел в громоздком  кресле,  гладя  на  коленях сонно разомлевшую кошку, то  и  дело  внимательно  взглядывал  на  Никиту, говорил неторопливо, с одышкой:

    - Да, я был знаком с вашей матерью немного, но никогда не забуду... Это была кристальная... святой чистоты женщина, до конца преданная науке. Ваша мать ведь была весьма талантливой ученой. Очень!.. У  нее  было  уважаемое среди коллег имя. Ее книга о народовольцах - блистательное, принципиальное марксистское исследование, которое сейчас не потеряло цену! А она написала его в те годы,  когда  по  некоторым  обстоятельствам  начинался  "плач  и скрежет зонбом", простите за цитату церковнославянскую. К сожалению, тогда я занимался эпохой Ивана Грозного, лично не знал Веру  Лаврентьевну,  знал лишь, что она блестяще преподает в  Ленинграде,  любимица  студентов...  А встретились мы в так называемых холодных местах, когда случилось несчастье с Верой Лаврентьевной и также со мной. И тогда  я  поразился  честности  и мужеству этой молодой красивой женщины.  Она  была  очень  красивой,  ваша мать, в те годы... - Николаев закашлялся и, сдерживая  кашель,  сотрясаясь всем  телом,  перевел  дыхание.  -  Это  пустяки,  это  астма  пошаливает, знаете... - заговорил он, отдышавшись. - Иногда вот этим  дурацким  кашлем пугаю новичков-аспирантов, со всех  ног  бегут  за  водой  и  краснеют  от неловкости. Не обращайте внимания.

    "А я не видел ее молодой. Только  на  фотокарточке",  -  хотел  сказать Никита, но, стесненный  этим  отрывистым,  бьющим  кашлем,  сидел  в  тени стеллажей, молча, без движения наблюдая оттуда за Николаевым, не пропуская ни одного его слова. И, замерев, представил  на  минуту  тусклое,  осеннее окошко в незнакомой комнате, безрадостно-серые  каменные  стены  и  в  той комнате мать - почему-то с руками сзади, стоявшую у стены; представлял  ее спокойной, еще не добела седой  и  пугающе-худенькой,  похожей  на  старую учительницу, какой она вернулась, а высокой, стройной, молодой,  красивой, какой он помнил ее на той давней фотографии и какой хотел видеть всегда.

    И, ясно представив это, Никита  даже  задохнулся  от  острой,  какой-то новой нежности к матери, как будто обжигающе и сладко  задрожало  в  груди что-то, так не ощутимое им  раньше;  и  вдруг  Никита  спросил  с  щемящей надеждой еще услышать от Николаева то, что ему хотелось сейчас услышать  о той, незнакомой ему матери:

    - И больше вы не видели ее?

    - Тогда - нет. Но после реабилитации - да!.. Мы разговаривали  с  Верой Лаврентьевной вот  здесь.  Несколько  раз.  У  меня,  -  сказал  Николаев, оживляясь, и обвел рукой комнату. - Меня реабилитировали

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту