Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

53

в доме.  Трещали  крыльями,  чивикали,  сновали  в мокрых ветвях воробьи над головой, холодные капли, сбиваемые их  крыльями, сыпались сверху, с листвы тополей.

    "Почему она не понимает его? - подумал  Никита.  -  Неужели  невозможно понять друг друга? Но я тоже не во всем понимал мать. Нет, не во  всем.  И она тоже боялась, что я не пойму ту ее, другую жизнь. И молчала.  Если  бы сейчас... если бы она была жива, я бы сказал ей, что я понимаю все,  ни  в чем ее не виню, только хочу знать одно: почему она никогда  не  вспоминала пятнадцать лет своей жизни? От чего она меня охраняла? Нет,  я  все  понял бы, мама..."

    С усилием он открыл  глаза:  широкое,  уже  горячее  небо  просвечивало сквозь красноватую влажную листву, ровно пылало на антеннах,  на  желобах, на железных  крышах  домов  вокруг  маленького,  еще  заполненного  ранней тишиной дворика - рождалось спокойное и ясное, как радость, летнее утро.

    И Никита почти через силу повернул голову к  Алексею  -  тот  лежал  на спине, неподвижно глядел в пронизанный зарей густой навес  тополей;  потом он чуть нахмурился, спросил:

    - Ты не спишь, Никита?

    - Нет.

    - Опять будет жаркий день. А утро прекрасное.

    - Да.

    - Откровенно говоря, я уже жалею, Никита, что  рассказал  тебе  все,  - сказал Алексей сдержанно. - Но хотел бы, чтобы ты  меня  правильно  понял. Отец, конечно, чувствует свою вину,  но  в  монастыри  уходить  сейчас  не модно, в двадцатом-то веке. В общем, жизнь его тоже до полусмерти ударила. Больной и несчастный старик... Самим временем наказан, брат.  И  потом,  я забыл тебя предупредить: Валерий, конечно, не должен ни  о  чем  знать,  - ровным голосом добавил Алексей. - Есть, знаешь ли, семейные тайны, которые ему не нужно знать.

    - Ты не имел права мне не рассказать, Алексей.

    - Думаю, ты покрепче Валерия.  А  двусмысленность  хуже  всего.  Ты  не мальчик, Никита...

    - Да, я понял. Но я  хотел  спросить...  Тот  профессор,  который  знал мать... он жив? Тот, о котором она хлопотала...

    - Да, он живет в Москве. Зачем тебе это нужно, Никита?

    - Я хотел бы его увидеть. Я  почему-то  очень  хотел  бы  его  увидеть. Просто посмотреть на него.

    - Хорошо. Мы съездим.

    Через час они сидели на ступенях крыльца  и  курили  после  завтрака  - завтракали без Дины, ее не было дома; легкая тишина стояла за полусумраком открытых окон, и ни звука во дворике; на солнце  обсыхали  отяжелевшие  от росы ромашки в палисадниках; мелькали перед глазами,  падали  в  тень  под домом  тополиные  сережки  -  и  всюду  тихая  благостность  утра,  жаркий солнечный  свет  на  траве,  на  стенах  домов.  Никита  чувствовал    себя невыспавшимся, и  был  словно  разбит,  помят,  непрерывный  звон  ночного сверчка назойливо плыл в ушах;  лицо  Алексея  тоже  устало,  непроспанно; темно-карие  глаза  в  раздумье  щурились  на  облетающие    близ    крыльца одуванчики. Никита выговорил наконец:

    - Я возьму свои вещи и перееду к тебе. До завтра. Можно?

    - Было бы лучше, - сказал Алексей, - если бы я съездил за твоими вещами и привез их сюда. Будешь жить у меня. Сколько хочешь. Меня ты не стеснишь.

    - Я сам съезжу за вещами. Мне надо их собрать.

    - Ты сказал, что Вера Лаврентьевна

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту