Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

51

видным на фотографии, где была она  снята рядом с отцом (отец  тоже  неправдоподобно  молодой,  в  новом  френче,  с портупеей, взгляд какой-то  весело-дерзкий),  Никита,  знавший  ее  только такой на фотографии двадцатых годов, увидел незнакомую, худенькую женщину, до сахарной белизны седую, плачущую от радости в объятиях тетки, и  сквозь неудержимые слезы жадно, как бы  издали  глядевшую  на  него:  "Не  узнал, совсем не узнал, мой сын?.. Это я... твоя мама". А он в  ту  минуту  молча стоял в комнате перед этой маленькой женщиной, на голову выше ее, с трудом заставив себя вспомнить ее на фотокарточке, заставив  себя  поверить,  что это перед ним его мать, выдавил в растерянности: "Мама?" - и не обнял  ее, не поцеловал, еще боясь, что это ошибка и что она ошиблась.  Но  это  была его мать.

    Он помнил: долгими зимними вечерами сидели они в своей старой  квартире на Мойке возле кафельной, на полстены голландки, раскрыв дверцу печи (мать любила смотреть на огонь, ей  все  время  было  холодно,  никак  не  могла согреться), и он видел ее седой пучок волос на затылке, ослабшую спину, ее прозрачную до голубых жилок руку, которой она то  и  дело  подбрасывала  в огонь поленья. И все с болью сжималось  в  нем,  все  обидно  протестовало против того, как она, поймав его взгляд, улыбалась чуть-чуть  спрашивающе, как будто постоянно думала о какой-то своей вине перед ним.

    Раз он спросил:

    - Скажи, мама, в чем же была твоя вина?

    Она ответила, легонько касаясь его руки:

    - В том, что много лет ты рос без меня. Не знаю, что с тобой  было  бы, если бы не Лиза. Я всю жизнь буду помнить  ее,  Лиза  стала  твоей  второй матерью. Я только тебя родила. И то поздно. В  сорок  лет.  Мы  ведь  были чудаки с отцом и считали, что в век революций не надо  иметь  детей.  Отец твой все время воевал, и я его мало видела.

    Мать никогда не говорила, не напоминала, о чем думала эти долгие  годы, состарившие, убившие ее молодость, такую,  казалось,  чистую,  неиссякаемо вечную на фотографии. Он хорошо знал, о  каких  довоенных  обстоятельствах она не хочет говорить, и, зная, не спрашивал о том, что вспоминать ей было мучительно.

    Он смотрел на ее шею, на нежные голубые жилки  на  худенькой  руке,  на морщинки вокруг губ и, сопротивляясь, не соглашаясь, сравнивал ее облик  с прежним образом матери, юной, светло глядевшей с фотографии, - та  женщина была ближе ему, та женщина была его матерью много лет.

    - Ты меня совсем-совсем не помнишь, Никита? - сказала она, всматриваясь в его лицо, с осторожностью двумя ладонями взяла его за голову  и  так  же тихо, как самое драгоценное, что могло быть в жизни, прижала его голову  к груди.  Он  ощутил  мягкий  родственный  запах  ее  одежды    и,    обмерев, почувствовал впервые, после ее возвращения, что  никого,  кроме  вот  этой седой матери, у него нет и у нее, кроме него, нет никого.

    Никита проснулся от холода - тянуло по лицу резкой и влажной свежестью. В сером  сумраке  над  его  головой  шелестели  тополя,  и  среди  шелеста возникал, колыхался другой звук,  похожий  на  звук  сдавленного  женского голоса, и этот звук будто столкнул с него сонное оцепенение. Никита, сразу вспомнив  ночь,  лежал,  задержав  дыхание,

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту