Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

48

Что бессмысленно?

    - Бессмысленно говорить о том, что уже ничему  не  поможет.  Ничего  не решит. Потом все изменилось, другое время. Думаю, что ты меня понимаешь.

    - Алексей, я понимаю, о чем ты говоришь... Но что ты все-таки знаешь  о моей матери? Зачем она приезжала сюда? - повторил с настойчивостью Никита, глядя в  лицо  Алексея.  Щели  лунного  света,  дымясь,  сквозили  сверху, разделяя палисадник, как сетью. - Ты начал... и не договорил.  Ты  сказал, что она приехала сюда в телогрейке...

    - Это было, брат, давно, и не хочется, Никита, шевелить давнее, что уже погасло. Возвращаться назад - что это даст? Жить прошлым невозможно.  Всем нам надо жить настоящим, Никита. Согласен?

    - Но ведь она приезжала сюда... И разве я не имею  права  знать,  зачем она приезжала?

    - Вот что, - произнес Алексей решительно. - Да,  ты  имеешь  право!  Но сначала скажи мне: Вера Лаврентьевна что-нибудь  говорила  тебе  раньше  о Грекове? Ты раньше слышал о нем?

    - Только один раз. Когда  передавала  письмо.  Она  раньше  никогда  не вспоминала о родственниках. Только о своей двоюродной сестре Лизе.  Но  та умерла десять лет назад.

    - Преклоняюсь перед твоей матерью, - сказал Алексей, и раскладушка  под ним закачалась, он лег на спину, заложил руки под  затылок.  -  Маленькая, нам девочка, была, только вся седая. А когда она писала письмо?

    - За день перед смертью она дала мне письмо. В больнице.

    - А в письме что?

    - Я передал его Георгию Лаврентьевичу.

    - А он что?

    - Сказал, что мать в письме просит позаботиться обо мне,  перевести  из Ленинградского  университета  в  МГУ.  Чтобы  я  жил  в  Москве.  Рядом  с родственниками. Больше ничего. Я не читал письма.

    Никита замолк; ночной воздух острой свежестью пробирался  к  его  голым плечам, и он зяб и от этого ночного  воздуха,  и  от  возникшего  нервного холодка в груди.

    - Не может быть, - после паузы проговорил, как бы не  веря,  Алексей  и некоторое время лежал вытянувшись. Не было слышно его дыхания. - Не  может быть! - повторил он.

    Раздробленные световые полосы переместились сквозь листву теперь  ярко, как узкие лезвия, кололи, лезли в глаза Никиты, и  он  не  мог  разглядеть лицо Алексея, слышал удары своего сердца, они отдавались в висках.

    -  Этого  я  не  предполагал,  Никита.  Дело  в  том,  что  это    почти невозможно... - Алексей, раздумывая,  помолчал,  договорил  размеренно:  - Нет, все-таки трудно поверить, чтобы она написала отцу так, как ты сказал.

    - Почему трудно поверить? -  выговорил  Никита,  ощущая  кожей  холодок ночи, поползший ознобом по лицу, по плечам, по груди, и этот колючий озноб заставил его стиснуть зубы, чтобы не выдать  дрожь  голоса.  -  О  чем  ты подумал?.. - глухо спросил он.

    - У меня сложные счеты с  отцом.  И  давно,  -  ответил  Алексей  тоном жесткого спокойствия. - И это опять возвращение к прошлому. Правда, многое я уже простил ему. Нельзя ведь жить как натянутая струна. Да и он не  тот. И я не тот.

    - Что ты знаешь о матери, Алексей?

    - Ты хочешь это знать? И выдержишь, если узнаешь правду отношений  Веры Лаврентьевны с отцом?

    - Я хочу знать. И конечно, правду. И я выдержу.

    - Ну хорошо, брат. Тогда слушай, как было.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту