Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

37

затолкал их вместе с удостоверением в карман коротенького пиджачка, вновь заискивающе посуетился около  стойки.  -  Мне идти, товарищ капитан? Я ведь рабочий человек, я ведь завтра  в  утреннюю. Не как другие...

    И здесь все разжалось в Никитине. Парень стоял  в  двух  шагах,  вблизи деревянного барьера, скулы масляно лоснились, вспухший, осиненный рот  зло и  победно  ощеривался,  выказывая  мелкие  зубы.  И  не  слова  его,    не подобострастный тон, не заискивание перед дежурным,  а  эта  торжествующая победу гнусность, раскрытая ухмылкой, на какую-то долю секунды  нарисовала в воображении Никитина картину иного торжества, о котором  он  даже  и  не подумал тогда на набережной, когда увидел нож в руках парня: да, да,  этим ножом, если бы успел,  он  "проколол"  бы  и  сердце  распятого  на  земле Никитина и, не задумываясь, выколол бы глаза с этой же ухмылкой победившей трусости.

    - А где же твой нож? - выдавил шепотом Никитин и, точно в беспамятстве, захлебываясь смехом и плачем, ринулся  на  парня,  увертливо  отскочившего назад, - кулак достал лишь его плечо, жилистое, костистое. Но, отскакивая, парень не удержался на ногах, потеряв равновесие, хлестко ударился  спиной и затылком о стену и тут же с  хрипящим  взвизгом  подскочил  к  Никитину, которого уже не без крутой силы схватили за руки  два  милиционера,  снова потащив на скамейку, и не ударил, а по-рысьи изловчился страшными твердыми ногтями окарябать лицо Никитина от бровей до щек, целя, видимо, в глаза, и крик его бритвенным лезвием резанул по слуху:

    - Видели? Видели?.. Он с ножом на меня!.. Нож он в Канаву  выбросил!  В Канаву, гад, выбросил!

    Дежурный длинными прыжками выбежал из-за барьера,  заученным  движением поймал, завел обе руки парня на поясницу и так повел его к  двери,  гневно приказывая милиционерам:

    - Обоих посадить! Только не вместе. Ясно? Обоих!

    Часа через полтора в сумрачное помещение, насквозь  пропахшее  нечистым бельем, где на исцарапанной надписями скамье, морщась,  вздрагивая,  лежал Никитин, вошел милиционер и строго  потребовал,  чтобы  тот  умыл  лицо  и следовал за ним. Никитин умылся под краном  милицейской  уборной,  вытерся носовым платком, и его вторично привели в комнату дежурного.

    И, еще переживая чувство  унижения  при  воспоминании  о  душившем  его неподвольном полусмехе-полурыдании  в  присутствии  милиционеров,  Никитин вдруг с удивлением и  тревогой  увидел  возле  барьера  дежурного  пожилую сухонькую  женщину,  бледную,  перепуганную,  в  старомодной    шляпке,    в стареньких туфельках, она смотрела на него взглядом беспомощного ребенка и повторяла почти шепотом:

    - Вадим Николаевич, Вадим Николаевич, что с вами?

    Это была его квартирная хозяйка Мария Павловна Стешнова, у  которой  он снимал комнату, вдова профессора-историка, умершего в  войну,  -  существо доброе, стеснительное, краснеющее от любого грубого слова,  -  и  Никитин, соображая, зачем, каким образом она оказалась здесь, мгновенно  представил ее глазами свое разбитое, наскоро умытое лицо, донельзя разорванный пиджак и глухим голосом спросил дежурного, для чего в милиции Мария Павловна.

    - Вызвал.  По  домашнему  телефону,  который  вы  сообщили,  -  ответил

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту