Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

27

заседания. - И Греков красноречивым жестом указал на стол и этим жестом дал до конца понять шутку. -  Но,  уважаемый  Василий  Иванович.  - Греков  добродушно  собрал  тонкие  лучики    морщин    в    уголках    лукаво засветившихся  глаз,  после  паузы  продолжал:  -  Но...    возьмите,    как говорится,  память  в  свои  руки  и,  чуть-чуть  забыв  про  свои  седины многоопытных мужей науки, снисходительно  вспомните,  как  очень  давно... когда-то  в  комсомольских  ячейках  многих  из    нас    тоже    ругали    за легкомысленность, за всякие там галстуки, за эти... как  их...  фокстроты, но никто из нас, простите меня, горячо любимый мною Василий  Иванович,  не свернул с  истинного  пути!  Единицы  -  о  них  я  не  говорю.  Молодости свойственна, так сказать, некоторая ересь. Ересь в пределах веры. Ересь во имя веры. Да, правда и доброта! Да, идеал - культ правды. Культ правды!  Я за этот культ. Я слушал сейчас своего сына  Валерия  и  от  души  смеялся, вспоминая свою молодость...

    - Твой дядя добряк и  либерал,  он  за  мирное  сосуществование,  брат. Посмотри, как он убедил обе стороны.

    Никита не  сразу  понял,  что  это  сказал  Алексей,  увидел:  Валерий, полуиронически улыбаясь и говоря  "прекращаю  холодную  войну",  -  словно только что не спорил до озлобления с профессором, - наливал коньяк  в  его рюмку,  и  Василий  Иванович,  не  возражая,    не    протестуя,    в    ответ снисходительно кивал ему.

    - Здесь никто никого не  вызовет  на  дуэль,  -  безразлично  договорил Алексей, грубая рука его  с  сигаретой  лежала  на  краю  стола,  воротник сиреневой сорочки врезался  в  твердую,  загорелую  шею,  какая  бывает  у боксеров, и эта шея, и темная рука на белой скатерти,  и  эта  его  манера хмуриться, как будто все время он перебарывал в себе  что-то,  вызывали  у Никиты настороженность: он вдруг показался ему нелюдимым,  жестким,  чужим здесь, за столом.

    - Вы, кажется, что-то  сказали,  молодой  человек?  -  различил  Никита сниженный голос Василия Ивановича. - Или мне послышалось?

    - Я? - равнодушно спросил Алексей. - Вы ко мне обращаетесь?

    Рядом бритоголовый профессор  шумно  сопел,  дышал  всем  своим  тучным телом, наклонив  багровое  лицо  к  столу.  Валерий  поставил  бутылку,  и одновременно  с  ним    Василий    Иванович    бросил    на    Алексея    острый прислушивающийся взор, и сосед его, молодой, румяный доцент, без  пиджака, с деланным вниманием  слушавший  Грекова,  опустил  глаза,  нервно  провел ладонью по залоснившемуся лбу. А Греков все стоял за столом, держа бокал в руке, и говорил проникновенно-мягко, даже растроганным тоном,  как  обычно говорят юбиляры,  о  своих  легкомысленных  ошибках,  о  своих  поисках  в молодости. И по тому, как он с высоты прожитой  жизни  смеялся  над  этими ошибками, похоже было, что  он  хотел  доброжелательностью  своей  к  тому невозвратимо  минувшему  разлить  некое  тихое  умиление  давно  прошедшей юностью, одинаково знакомой многим его седым друзьям за  столом,  ясную  и умиротворяющую доброту вокруг себя, которая  всегда  мудра  в  силу  своей широты и снисходительна к ошибкам, ибо, не прощая, мы разрушаем  мост,  по которому каждый когда-то проходил или когда-нибудь должен

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту