Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

16

дверью. И  тогда он тихо, настороженно окликал ее: "Мама,  ты  что?"  Все  смолкало  в  той комнате, гасла полоска света под дверью, и потом чрезмерно спокойный голос матери отвечал: "Совершенно замучила бессонница, извини, если  разбудила". Но после повторявшихся  пробуждений  Никита  подолгу  не  мог  заснуть,  в беспокойстве ждал, что  мать  все-таки  позовет,  попросит  лекарства  или грелку, попросит, наконец, открыть форточку в ее комнате. Никита знал, что у нее не бессонница, а что-то другое, серьезное,  потому  что  мучения  ее стали повторяться все чаще, были все длительнее, однако  мать,  перетерпев приступ,  говорила  со  слабой    улыбкой,    что    хроническую    бессонницу современная медицина не научилась лечить. Она обманывала  и  себя  и  его, оттягивала время, не хотела показаться врачам, боялась вернуться от них  с приговором.

    Раз ночью, разбуженный стонами за дверью, каким-то  мычанием,  как  под пыткой, он вскочил с постели и, не зажигая у себя свет, вошел к ней. Мать, прозрачно-бледная, в ночной пижаме, сидела, отклонясь к стене, на  диване, белой дрожащей рукой наливала в большую рюмку водку, дверца тумбочки  была открыта,  горела  настольная  лампа  на  краю  стола,  под  светом  белела развернутая книга, исписанные листки бумаги; стеллажи в полутьме уходили к потолку. Увидев Никиту, его непонимающие глаза, мать вздрогнула, отставила рюмку и каким-то  обнаженным,  пронзительно-синим,  полным  боли  взглядом посмотрела на него снизу вверх. Будто умоляла его ничего не говорить, ни о чем не спрашивать. И он, впервые до спазмы в горле  захлестнутый  страхом, осознанно, молча смотрел на ее по-девичьи тонкую руку, на рюмку,  на  этот болезненно исходивший от  ее  взгляда  синий  свет,  лучащийся  молчаливей мукой. И, готовый не поверить, что именно так каждый  раз  мать  чудовищно обманывала  свою  боль,  так  ложно  успокаивала  ее,  Никита  лишь  сумел выговорить:

    - Мама... ничего... выпей, если это помогает тебе... выпей.

    Опустив веки, мать отвернулась, чтобы он не видел ее  лица,  не  видел, как она пьет, поднесла рюмку к губам и сквозь сжатые зубы,  с  отвращением выцедила водку. Потом, откинув голову, попросила слабым движением губ:

    - Выйди, Никита... Не хочу, чтобы ты подумал не так...  У  меня  всегда хватало сил. Но сейчас - нет...

    И он, впервые оголенно  прикоснувшись  к  непоправимому,  к  тому,  что происходило с матерью, прошептал:

    - Мама... Ну чем помочь? Чем? Скажи... Вызвать "неотложку"?

    - Не надо; Выйди, Никита, - опять попросила она.

    Он с усилием над собой вышел и всю ночь просидел  в  кресле,  придвинув его к  двери  матери,  и  опять  слышал  ее  придушенные  стоны,  дрожащее позвякивание горлышка бутылки о рюмку, жадные,  как  ожидание  облегчения, глотки. Под утро там затихло, успокоилось. Он  заглянул  в  комнату.  Мать спала,  не  погасив    настольной    лампы,    и    бледное    лицо    ее    было страдальчески-детским, брови подняты, сдвинуты, губы искусаны,  но  дышала она ровно.

    Ранним утром, чуть забрезжило за окном, он вышел из дома  на  сырые  от осевшего тумана улицы. И, весь продрогнув от мартовского холода, два  часа ждал открытия районной поликлиники, потом сбивчиво и возбужденно

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту