Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

15

А он, обняв ее, боясь пошевелиться, снова  увидел  черный  провал  окна  и почему-то редкие капли вечернего тумана, косо ползущие по стеклу, и слышал ее вздрагивающий голос, как будто она подавляла рыдания:

    - Ты у меня один... совсем...

    - Нас сейчас двое, мама... - прошептал он с грубоватой мужественностью. - Я уверен, все будет хорошо.

    - Ты мягок, сын... Ты не можешь ничего скрыть в себе.

    Она отпустила его голову и  испытующе,  точно  хотела  разгадать  нечто неясное, незнакомое ей, вглядывалась  в  его  лицо,  ладонями  сжимая  его виски. И ему почудилось - от нее запахло  вином.  Но  в  эту  минуту  мать пыталась  улыбаться  ему  сквозь  слезы,  а  они    все    блестели    в    ее неправдоподобно напряженных и синих сейчас, как васильки,  глазах,  и  она договорила странно:

    - Скажи, ты снисходителен к людям? Ты им прощаешь?

    - Мама, зачем ты говоришь это? - сказал он, понимая, что не имеет права раздражаться на нее,  и  пошел  к  столу,  с  минуту  постоял  там,  потом сдержанно сказал: - Я не люблю давать себя в обиду...  У  меня  достаточно крепкие кулаки. Не божий одуванчик, мама.

    - Кулаки? - слабым криком  отозвалась  мать.  -  Никита...  Мальчик  ты мой!..

    И она опустилась на стул, качая из стороны в сторону головой,  прижимая пальцы к глазам; затем выпрямилась.

    - Прости, пожалуйста, - чужим голосом сказала мать.

    А он с тревожной ясностью вспомнил о периодических приступах ее болезни в последнее время и о том, что она уже  неделю  проходила  обследования  у врачей, и его испугал этот ставший фальшивым ее голос.

    - Мама, что они сказали?

    - Прости меня, пожалуйста, - повторила мать тем же  измененным  голосом и, непонятно зачем торопясь,  пошла  к  двери  в  свою  комнату,  а  когда закрывала дверь и оглянулась  в  сторону  Никиты,  на  лице  ее  мелькнуло выражение обнаженного страха.

    - Прости меня, - разбитым  голосом  повторила  она  в  третий  раз,  за прикрытой дверью, и скрипнули пружины дивана:  она,  видимо,  легла.  -  Я отдохну немного. Я как-то устала. Не входи, пожалуйста, я разденусь.

    Никита стоял перед дверью, прислушиваясь к скрипу пружин, к ее дыханию, и в бессилии ожидал возможного приступа болей, с которыми теперь  боролась мать, и представлял, как она лежит там, в  своей  комнате,  на  диване,  в окружении книжных стеллажей, возвышающихся над широким письменным  столом, на уголке которого белели мелко исписанные листки, -  здесь  вечерами  она всегда писала конспекты к своим лекциям.

    - Мама, - твердо сказал Никита,  -  почему  ты  все  время  уходишь  от разговора? Ты ни в чем не виновата ни передо мной, ни перед кем! Что  тебе сказали?

    - Ради бога... - отозвался из-за  стены  высокий  захлебнувшийся  голос матери. - Ради бога, Никита!..

    Это "ради бога" словно умоляло не продолжать разговора, не напоминать о том мучительном и противоестественном физическом ее состоянии, которое она всеми силами скрывала в  течение  последнего  года,  а  он  уже  обо  всем догадывался.

    Иногда  ночью  его  будили  заглушаемые  подушкой  стоны  из-за  стены, внятный,  но  осторожный  скрип  пружин,  шаги,  еле  уловимое  в    тишине позвякивание ложечки о пузырек, полоска света желтела под

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту