Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

14

знакомо ему, что он давно живет здесь, но одновременно было приятно думать, что все-таки скоро он уедет отсюда...

    Никита подошел к уютно блещущему  пластиком  табачному  киоску,  достал деньги, бросил их на резиновый кружочек в затененный полукруг окошечка.  В эту секунду что-то толкнуло его, - и точно в пустоту  упало,  остановилось сердце...  Он,  задохнувшись,  не  поняв,  что  произошло,  с    мгновенной испариной быстро повернул голову, как будто рядом  случилось  несчастье  и его звали на помощь.

    "Мама!.." - с ужасом мелькнуло у Никиты.

    Сбоку скользящей по тротуару толпы маленькая женщина  шла  в  тени  лип несколько расслабленной, утомленной походкой, как ходят пожилые, не совсем здоровые люди. И бросились в глаза: сахарно-седые волосы, с  аккуратностью сколотые в пучок на затылке, наивный,  кружевной,  как  у  девочки,  белый воротничок на темном платье и в худенькой опущенной  руке  кожаная  сумка, тяжесть которой ощущалась...

    Но, сопротивляясь самому себе, говоря самому себе, что все  это  похоже на наваждение, он чувствовал, что не хочет, не может этому сопротивляться, и в тот момент, еще не увидев лица женщины, как подталкиваемый,  в  слепом порыве, вдруг пошел за ней с желанием зайти вперед, посмотреть ей в  лицо, но в то же время боясь увидеть его.

    "Это же не она, нет... - говорил он сам себе. - Этого не может быть!"

    Он то отставал, то  шел  в  трех  шагах  от  женщины,  теперь  особенно отчетливо различая заколки в чисто-седой белизне волос,  тонкие  синеватые жилки, проступавшие на руке, и угадывал необъяснимо родное,  слабое  в  ее худенькой спине, в шее, в плечах, в ее маленьких ушах, видимых из-за  этих собранных на затылке волос. И  казалось,  даже  вдыхал  запах  ее  платья, теплый, мягкий запах одежды.

    Тогда, в мартовский вечер, мать вошла к  нему  в  комнату,  накуренную, холодноватую.  Он  сидел  за  столом,  свет  настольной  лампы  падал    на развернутые конспекты, на пепельницу, полную окурков, но ничего не сказала и мягко, неслышно опустилась на стул возле окна, застыла там в тени, долго смотрела на него, руки на коленях, голова  чуть  наклонена,  а  ему  стало неспокойно и как-то стесненно от ее взгляда.

    Окна были не занавешены, чернели огромно, высоко,  как  провалы,  среди сплошной черноты слабо белел неподвижный силуэт ее головы, и  потому,  что она молчала, ему вдруг представилось, что мать бестелесно  растворяется  в этой тьме, невозвратимо уходит куда-то за черные стекла.

    - Мама! - позвал он и вскочил, зажег свет, шагнул к  ней  с  охватившим его чувством опасности, оттого, что мать так  долго  молчала,  так  долго, незащищенно глядела на него, и тут увидел: в  глазах  ее,  не  проливаясь, блестели слезы. - Мама, ты что? - повторял он. - Ну не надо.

    - Тебе никогда, сын, не бывает страшно... одному в комнате? -  спросила она, по-прежнему не вставая,  и  ему  стало  жутковато  оттого,  что  мать спросила это.

    - Не понимаю, о чем ты?

    - Страшно ведь быть совсем одному, правда?

    - Я не хочу об этом думать.

    - Да, конечно, конечно.

    И мать встала и исступленно, сильно прижала его  голову  к  груди,  так внезапно сильно, что пуговица на ее кофточке больно врезалась ему в  щеку.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту